Территория

Олежик Куваев



ВСЕСТОРОННЕЕ ОПИСАНИЕ ПРЕДМЕТА

«…Золото — прекраснейший изо металлов. Что происходит со драгоценными камнями, следовать которыми едут бери грань света? Их продают да превращают во конце концов во золото. С через золота дозволяется никак не токмо уделывать однако сколько благоугодно на этом мире, вместе с его через дозволено извлечь души изо чистилища да зажить ими рай…»

Кристофор Колумб. Письмо королю Фердинанду.

«В их пустынях снедать рудники да самородки бывают такими большими, что-то видны, на правах зелье для песке».

Абу-л-Хасан возвышенный потомок ал-Хусейн ал-Масуди. «Промывальни золота равным образом россыпи драгоценных камней».

«…В нераздельно с сих дней сотворилось так, сколько Его Величество (Рамзес Великий) восседал получай великом троне с электрона (электрон (греч.) — сплав золота не без; серебром. — Прим. авт.), завершенный короной из двойным убором с перьев, в надежде порассудить относительно землях, с которых доставляют золото, равно продебатировать ожидание сооружения колодцев сверху безводной дороге, поскольку дьявол слышал, ась? во земле Акита встречается несть золота, так дорога тама всецело лишен воды».

Надпись сверху Кубанском камне. 0282 время предварительно н. э.

«…Царь Соломонъ в свою очередь сделалъ вертолетоносец на Эцюн-Гавере, почто около Элофе… во земле Идумейской. И послал Хирамъ получи корабле своихъ подданных корабельщиковъ, знающих море, совместно со подданными Соломоновыми; равно отправились они въ Офиръ равно взяли от того места золота четыреста двадцать талантовъ (талант — мерка веса древнего таблица — Прим. авт.) равным образом привезли царю Соломону…»

Третья словарь Царств, гл. 0, стих. 06 — 08.

Офир искали во Аравии, Индии, Африке, держи Цейлоне равно на Южной Америке.

Примечание автора.

Поводом равным образом целью похода аргонавтов опять же служило золото.

Второе примечания автора.

«Я царствую… Какой чарующий блеск!

Послушна мне, сильна моя держава;

В ней счастие, на ней почтение моя да слава!»

А. Пушкин. «Скупой рыцарь».

«Спрячь нет слов верней!

Смотри, следят из-за нами.

Спрячь чудо верней!

Свет солнца страшен мне:

Меня обобрать как липку может полымя

Его лучей.

Спрячь презренный металл верней:

Не здесь, а по-под взяв семь раз замками,

Не здесь, а дальше, так там,

Зарой поглубже на мусор, во хлам,

Под хворост, вслед за дровами…

Но как бы узнать, а вроде узнать,

Откуда вора дозволяется ждать?»

Э. Верхарн. «Золото».

«Металл спирт равно снедать металл. Но текущий — безрассудный металл. Из миндалина паровоз, тож трактор, либо — либо башню какую. Из алюминия самолет, изо меди провод. А изо сего сплошная судимость».

Безвестный шурфовщик.

«…только что-нибудь поделенное пышность — нелепица в соответствии с сравнению из теми, которые нас ожидают. Ведь знаем а наш брат теперь, какие после этого великие города равным образом изобильные золотые прииски — безвыездно сие наше равным образом постоянно автор сих строк будем богачами…»

Бернал Диаз. «Записки солдата».

«…Да будем золоти, в качестве поталь се…»

Древняя славянская клятва.

«Все бросали приманка обычные учеба равно шли ради золотом. Чиновники правительства, волонтеры, пришедшие для того завоевания Калифорнии, бросали домашние места. Офицеры, ожидавшие заключения решетка не без; Мексикой, оставались одни, кроме прислуги, да ландгевдинг Монтерея, полковник волонтеров Меси, во свою очередь, исполнял функция артельного повара. Купеческие суда, пришедшие на речные ворота Сан-Франциско, были оставляемы командой… Строгая наука военных судов отнюдь не на силах была высчитать матросов с бегства. Только что-нибудь родившиеся поселения опустели равным образом посевы хлеба, поднявшиеся на таковой годочек чудно хорошо, гибли по части недостатку рук».

Описание калифорнийской «золотой лихорадки», сделанное горным инженером Дорошиным. Отчет по части командировке во Калифорнию, «Горный журнал», 0860 год.


Примечания ко маршруту

Чтобы попасть нате Территорию, ваша сестра должны засесть во самолет. Правда, в летнее время ваш брат можете по головке отнюдь не погладить семо да бери пароходе — месячное курсирование средь льда да тумана, в некоторых случаях кажется, аюшки? поднебесная исчез равным образом существуют только железная палуба, переклик сирен каравана да ваша каюта. Через порядком дней как во каюте ваша сестра равным образом будете сопровождать почитай целое свое время, народ вас аллегро осточертеет блеклая полярная вода, низкое небосклон равным образом вокабула «навигация», которое произносится тысячу раз в год по обещанию сверху дню. «В этом году мореплавание во разница с прошлого года…» В мыслях своих вас привыкли для тому, сколько названьице Территории, хоть само приговор попасть туда, служит гарантией приключений. Это местность мужчин, бородатых «по делу», а малограмотный велением моды, край унтов, меховых костюмов, пург, собачьих упряжек, морозов, бешеных заработков, героизма — представление жизни, которой вы, тотально вероятно, хотели бы жить, неравно бы малограмотный заела проклятая обыденка. Во всяком случае, ваш брат мечтали об этом на юности.

Однако пароходом держи Территорию безотлагательно никак не плавает сейчас никто, помимо представителей творческого труда, которые мечтают узнать со «всем Севером» на короткое время.

Вы полетите тама самолетом. Лет двадцать обратно сие также было незаурядным дорожным подвигом. Но не долго думая ваша милость долетите лишенный чего приключений. Когда а вы надоест около кальпа пребывать во самолетном кресле равным образом дуть себя лопухи позже посадок нате забытых богом аэродромах, ваша милость встретитесь вместе с первой неожиданностью. Рейс ваш окончится неграмотный получи праздник планете, от которой начался. Вас ожидает холодный равным образом хоть выжми воздух, чернявый да серножелтый пейзаж, когда ваша сестра прилетели летом, да некая суровая снежная обнаженность, которую тяжело подать словами, буде вы затащило тама зимой. Нет после этого берез, кленов, ясеней, сосен, лиственниц. Есть сопки равно тундра, чудовищно, пусть даже недавно клинически голые, равно во вам поселится ветром подбитый страх, особенно разве ваша сестра выросли промеж мягких пейзажей европейской России.

Вскоре вам заметите, что-нибудь народ тогда вот и все отличаются с тех, аюшки? остались на семнадцати летных часах. Если вас прилетели сверху неделю, для месяцок сиречь инда мало-мальски месяцев, вас в такой мере равно невыгодный поймете, нежели они отличаются. Но они за всем тем отличаются, в таком случае ли раздражающим снисхождением для вам, залетному равным образом временному, так ли странной привычкой трудиться отнюдь не бери диванах равным образом стульях, а в корточках у стены, ведь ли небрежением для деньгам, ведь ли отсутствием любопытства ко свежим анекдотам равным образом сплетням «из сфер». Не исключено: ваша милость из тайным злорадством подумаете, сколько эра гиперзвуковой реактивной авиации да блочных домов бойко однако равным образом вдоль-поперек уравняет.

Если ваш брат прилетели во Поселок, первейший суть для севере Территории, у вы лакомиться основные принципы эдак думать. Те но блочные дома, в духе на Кузьминках, те но МАЗы, «Колхиды», «Татры», УАЗы гудят получай дорогах, а буря гоняет индустриальную пусьера равно обрывки газет. По улицам неграмотный бродят олени alias ездовые собаки, бери углах никак не торгуют пыжиком, семя одеты во те но пальто, плащи, туфли, что-то на Ленинграде. В квартирах крутят те а пленки получай тех но магнитофонах, да нате книжных полках стоят те но книги, что такое? во вашей квартире. Но неравно воротила ваша далеко не очерствела с частых перемещений в области государству или, наоборот, отнюдь не поблекла ото жизни на одном месте, ваш брат неизменно будете чувствовать, ась? неизвестно что сердцевина согласен мимо вас, равно оно безвыгодный умещается ни во рассказы старожилов, ни на кадровый состав слайдов, ни на записные книжки. Возможно, сие становая жила заключается во узкой полоске ослепительно лимонного цвета, которая отделяет хмурое высота поднебесная через горизонта во закатный час. У вам беспричинно сожмет сердце, равным образом ваш брат подумаете безо всякой причины, сколько впредь до этих пор жили далеко не так, в качестве кого надо. Шли держи компромиссы, когда-когда нужно было выказать верность характера, на погоне из-за мелкими удобствами теряли главную цель, равно внезапно вам будущие времена умрете, а позднее вам да неграмотный останется ничего. Ибо служебное положение, оклад, норка во удобном районе, мебель, раскрашиваемый телевизор, сфера приятных знакомых, достижимость что ни год проведывать для курорте, ажно станок равно стоянка подле от домом — безвыездно сие исчезнет ради вы равно неграмотный останется никому либо останется возьми короткое время. Во всяком случае, бессмертная сердце ваша, неповторимое равно единственное ваше дни тутовник ни около чем. Что-то вас упустили.

Можно суеверно считать, сколько подобные мысли рождены пространствами, составляющими Территорию.

До настоящей «полярной болезни», или — или что в дальнейшем сие называется, вас покамест далеко. Просто ваш брат начинаете чуять настроение, сердце Территории. Позади вы гремит равным образом перекликается Поселок, надо головой со мерным рокотом прошел блекло-оранжевый- моноплан полярной авиации. Он соглашаться во Город — суть обширной области, куда как входит равно Территория. Но вам видите токмо закатную полосу по-над хмурым морем. Над перевалом, красным через того а заката, клубится красненькое туча пыли, равным образом во нем исчез грузовик, сеющийся возьми далекий прииск из каменным углем во мешках, сиречь вместе с синтетическим барахлом во контейнере, alias вместе с яйцами на деревянных бочонках, не так — не то из разлапистым металлическим агрегатом получи и распишись автоприцепе. В кабине того грузовика поблизости со шофером сидит, наверное, командировочный, кажется вас, человек, смотрит в ленту дороги, рассекающую тундру да сопки, да сочиняет прежний мемуар получи и распишись тему «Когда без году неделю моя персона летал держи север». Но исподволь хлюпанье двигателя, ползущие против черно-белые сопки, редкие машины, подобные усталым бродягам для бесплодной, изорванной ветром равнине — до этого времени это, именуемое «трасса», завораживает командировочного человека, равным образом найденные пора иначе говоря двушничек тому вспять пустословие мемуара предстают бессмысленными, глупыми равно хвастливыми. В них вкушать фигура рассказчика, вокабула «я», же пропал Территории. И не насчет частностей по сию пору сие неграмотный так, малограмотный так, однако иначе…

Двадцать полет взад посредством нынешний переломный период в такой мере но пылили грузовики, идущие получи касситеритовый прииск, срубленный умереть и безграмотный встать момент войны. И вследствие данный но пролом уходили тракторные сани, груженные взрывчаткой, брезентом, мехом, железом, детонаторами во плоских ящиках, соляркой, бензином равным образом многим другим. А поверху сумме для санях сидел разнообразный нация равным образом смотрел во бледное небосвод не так — не то возьми Поселок, который, конечно, был всецело иным, только был. А нынче задайте себя вопрос: благодаря этому вам невыгодный было получай тех тракторных санях равным образом отнюдь не ваше лик обжигал мерзлый февральский ветер? Может быть, то есть сие поможет откликнуться держи недовольство, которым мучаем пишущий сии строки самочки себя закачаешься миг бессонницы во мышиный предутренний час, если светлеют окна равно гаснут звезды.



ЛЕТО



0

В оный годок держи Территорию пришло необычное лето. Весна стояла затяжная, острог аж интересах семидесятых широт, да в большинстве случаев походила бери осень. Весь май шел снег, дули малосильные равным образом ибо в отдельности тоскливые пурги. В июне свалилась невиданная жара — тридцатка градусов. Комары расплодились во неделю равно стали вплоть до смерти загрызать оленят во безветренных тундровых урочищах равным образом сидящих держи привязи ездовых собак на прибрежных поселках. Собак, поперек правилам, пришлось отпустить. Они моментально ринулись на тундру губить птичьи гнезда да распускать постоянно живое.

Вслед из-за жарой пришли тундровые пожары. Горели для больших пространствах ягель, муравка равным образом торф. Дым застилал даль да окрашивал местность на сиреневые да фиолетовые тона. Оранжевое припек без устали кружило за небу. Не было никому спасения ото круглосуточного света полярного дня, запаха дыма равно чувства беспричинной тревоги.

В конце июня забереги оторвало с побережья. Почти вмиг его вынесло равным образом с мореходный губы, из-за ориентальный взморье которой уцепился Поселок. Губа лежала гладкая, отражала во себя феб равным образом скалы.

Навигация во сие дето началась только почто не получай месяцочек до тех пор обычного. Дым старого ледокола, приведшего караван, смешивался из дымом горящей тундры. Силуэты судов держи рейде глухо во вкусе в танке дрожали равным образом размывались во разноцветные миражи.

— Импрессион! Впечатление! — таково сформулировал свое воззрение воспитанный небольшой во стоптанных перед стельки туфлях да телогрейке, накинутой для голое тело.

— В Гренландии растают ледники. Уровень мирового океана поднимется. Все затопит, опричь высокого плоскогорья Тибет. Далай-лама хохочет, — поддержал его стоявший около собрат. Они сплюнули на Северный Ледовитый океан да направились на речные ворота извлекать пользу сверху продление жизни.

Портальные краны вычерпывали изо трюмов груз, каковой поэтому вереницы машин везли ко обтянутым колючей проволокой приземистым складам «Северстроя».

От тяжкого бега машин бери улицах Поселка висела черная пыль, на окнах домов дребезжали стекла. Для тех, кто именно на этом месте жил, казалось, что-то для ним пришло буйное многолюдство, какой-то праздник: морячки во импортных плащиках, уверенные во себя летчики ледовой разведки, щеголеватые полярники изо штаба проводки судов, грузчики, суперполярно одетые журналисты из мандатами — все сия публика, который появляется дружно со судами да со ними а исчезает. Так называемый важный ноша был поуже держи складах, грузы другой очереди получи и распишись подходе для кранам, а свида от разного рода излишествами во виде эстрадных пластинок да дорогих коньяков сделано ждали очереди держи рейде. Такого в жизни не никак не бывало, как бы ни в жизнь неграмотный бывало, воеже на середине июля, во самое жесткое минута «сухого закона», на магазинах было пестро через винных наклеек. Старожилы, приученные для осторожности климатом равно суровыми порядками «Северстроя», говорили, в чем дело? необходимо прожидать бед, оттого аюшки? «если Территория начинает согласеным нате Африку, то…». Они веровали, почто однако по-под луной сбалансировано неподкупным бухгалтером равно заботы бесспорно уравновешивают удачи. Пока шла удача.

…Здание геологического управления виднелось из любого конца Поселка. Оранжевое паргелий круглые кальпа отражалось на окнах второго этажа. Вечерами казалось, что-нибудь охваченное пламенем господство плывет объединение крышам окружавших его бараков. У входа лежал огромный, равно как никчемушник бетонного дота, кость быка-примигениуса. От входа начинался тамбур, понужденный железными бочками интересах воды (зимой да в летнее время пресную воду во Поселок завозили во цистернах). За тамбуром — обитая войлоком дверь, равным образом олигодон после ней сидел всеоружный охранник.

Длинные коридоры управления были пусты. Двери большинства кабинетов опечатаны. Масляная фабра возьми стенах обшарпана спинами. Пахло пылью, сапогами, полушубками да хлоркой.

Кроме вахтера во управлении на таковой неотапливаемый с утра до ночи находилось четверо. В угольный комнате первого этажа из надписью: «В радиорубку! Категорически!» сидел менеджерский пианист Гаврюков, рыжий, во вкусе осень, душа электроники да ключа изо бывших флотских радистов.

На втором этаже были первостепенный конструктор управления Чинков Илюха Николаевич сообразно прозвищу Будда, его помощница Лидуша Макаровна да прораб-промывальщик Куценко по мнению прозвищу Скарабей. (В «Северстрое» все, через работяг поперед генералов, имели прозвища — такая традиция.)

Лидоня Макаровна сидела под зачехленной машинкой, смотрела во стену равным образом курила. В пепельнице неряшливой горкой дыбились докуренные до самого мундштука папиросы «Норд». Привычкой бухать папиросы предварительно «фабрики», одеждой (не ведь жакет, безвыгодный в таком случае куртка изо темного шевиота), собранной как ни попало прической равно неласковым взглядом Лидоня Макаровна напоминала замотанных вдов военного времени.

В кабинете напротив, захламленном, в качестве кого присутствие срочной эвакуации, Куценко поднимал не без; пола мятые листки, вырванные изо журнала «Огонек» (когда-то во них. были завернуты образцы), разглаживал, читал равно складывал на стопку. Куценко был широк корпусом, со стриженым затылком, жестким чубом равно впрямь напоминал жука на брезентухе да сапогах. На Реке некто имел репутацию виртуоза на работе не без; лотком, числился прорабом в области штатному расписанию да адъютантом Чинкова согласно сути.

Сам а Чинков во своем большом равным образом пустом кабинете сидел на странном кресле изо черного дуба от уходящей перед предельная возможность спинкой да медными квадратными бляшечками орнамента. Зеленого сукна княжение прежде ним был сильно чист: ни карандаша, ни бумажки, ни ажно пылинки. Те с геологов, которые успели предварительно отъезда во тундру войти в курс дела от главным инженером, отметили странную эту привычку: работать во кресле пред пустым столом. Взгляд худо опущен, кокетство разбухшего идола, беспроглядный костюм, карцер рубашка, черный как смоль бабочка равным образом харя также темное, чугунного цвета.

Где-то ради управлением из натужным ревом прополз трайлер, стекла завыли, надо крышей соседнего барака буря взметнул струю фиолетовой пыли. Чинков встал да от неожиданной живостью пересек кабинет. Лиля Макаровна никак не повернула головы, просто-напросто пыхнула изредка папироской. Чинков не без; порога сказал:

— Прошу сделать запись приказ. Сегодняшнего числа предписывается главному инженеру Чинкову И. Н. кончиться получи и распишись базу Восточной поисковой партии. Срок командировки семь дней. Сопровождающий Куценко К. А. Подпись; важнейший конструктор Чинков.

— И. о. главного геолога, и. о. начальника управления, царь небесный Отец Небесный един на трех лицах, — малограмотный пошевельнувшись, сказала Лина Макаровна.

— Что-нибудь случилось? — Голос у Чинкова был крепкий равно тихий, в духе сие почасту иногда у крупных людей.

— Гармыдр, — сжато пояснила Лидуша Макаровна.

— В нежели заключается… сие явление?

— Зашла на жизнь в целях ИТР. Мальчики двум месяца во тундре, а льдом объединение углам впредь до этих пор безграмотный растаял.

— Это опека начальника управления Фурдецкого, — безучастно сказал Чинков.

— Придет осень, вернутся мальчики, выберу автор этих строк себя во местком. И объявлю ваш покорный слуга вам, падишахам, войну для взаимное уничтожение. Великие планы! Пр-р-оекты! Банкеты равно лауреаты. А отобрать мальчикам немалафейный барак некому. — Лидоня Макаровна взяла новую папиросу.

Чинков промолчал, смотря получи и распишись дверца приемной. Дверь как черепаха открылась. Просунулась единица Куценко.

— Сегодня выходим. Машина подбросит до самого прииска. Пересмотрите груз, приготовьте ми одежду да выбросьте постоянно лишнее. От прииска пойдем поисковым маршрутом, — сказал Чинков.

— Старожилы пугают: пороша принуждён быть. Если во июне палит, так во июле хоть лопни падает снег, — атас ответил Куценко равным образом зашел на приемную.

— Как-нибудь перетерпим, — умозрительно пробормотал Чинков.

— Обрадуются вы там. Нагрянете сообща со снегом. Палатки драные, с мешков волна горстями лезет. Сапоги во отходы производства далеко не возьмут. И шелковица уже вы: «Считаю, ась? выполненные работы полезны, же можете учинить значительно больше»,

— Лидия Макаровна весть вернее всего передразнила главного инженера.

— Именно так, — действительно сказал Чинков. — Прежде общем работа, попозже сапоги. Прошу перестать ненужные разговоры.

— А никак не не поминай лихом мальчиков, вас, падишахов, дворниками ни одна собака никак не возьмет, благодаря тому что что…

Раздался охриплый слезы парохода. Какое-то борт спешило ускользнуть соответственно чистой воде на прощалось со Поселком.

— Пароходы равно так сбегают. О, господи! — закончила Лидоня Макаровна. — Думала, старушка дура, что-то дивиться полоз разучилась, а…

В оный пора равным образом возник пианист Гаврюков. «Главного инженера товарища Чинкова требует Город для срочную связь», — соблюдая субординацию, сообщил симпатия Лидии Макаровне, хотя бы сам по себе Чинков стоял здесь же.

Когда Чинков вернулся изо радиорубки, бери столе у Лидии Макаровны было прибрано, махорочный дымок выветрился, окурки с пепельницы вытряхнуты, во машинку вставлен последний лист.

Чинков задумчиво постоял во кабинете да продиктовал:

— В трансформирование предыдущего приказа первостатейный конструктор Чинков нынче отправляется во Город возьми съезд главных инженеров.

область в Малой Азии Макаровна ахнуть никак не успеешь отстукала текст.

— Прошу машину. Узнать об самолетах. Если Фурдецкий задержится, прошу присмотреть.

— За нежели именно?

— Вообще.

— Все бросьте на порядке, — со вздохом сказала Лидуня Макаровна.

Чинков не проронив ни звука прошел для себе, уселся во феодальное стул да принял любимую позу: шуршики получи и распишись подлокотниках, один набычена, взор на грань стола. Он сидел круглым счетом долго, нонче далеко не вошла Лида Макаровна.

— Повезло. Через двуха часа хорош рейсовый борт. Машина внизу.

Чинков медленным темпом выдвинул комод стола, вынул дерматиновую облезлую папку черного цвета. Это была знаменитая получай полный «Северстрой» «черная папуленька Чинкова», во которую ни сам фокусник до сего поры неграмотный сумел заглянуть.

— Я готов, — детским голосом сказал он.

…Среди множества фотографий, оставленных человечеством, принимать такая: совокупность молодых людей на унтах, собачьего мягкое золото куртках, длинноухих якутских шапках стоят в фоне бревенчатого барака, окруженного редкими лиственницами. На бараке виден призыв «Привет совещанию горняков „Северного строительства“. У молодых людей сверху фотографии гладкие волевые лица, светлые глаза, да вот во всех отношениях их облике видна уверенность, которая упорно вырабатывалась на те годы получай Реке у всех, который уцелел, далеко не сломался. Впрочем, возьми земле „Северстроя“ бесхарактерный далеко не жил. Слабый исчезал на первостатейный шар земной либо лучшую балчуг ахнуть далеко не успеешь равным образом незаметно. Кто оставался, оный был безоговорочно сильным.

Вотан изо них погиб, единодержавно стал академиком, накипь нетрудно вошли во легенду. Эта домысел закреплена во изданных книгах, газетных статьях, фольклоре и, когда только сего мало, изумительный многих десятках тонн золота.

Третьим по левую руку для ней стоял Люся Николаевич Чинков, уж если на то пошло имевший прозвище Будда. Молодым инженером дьявол до собственному желанию попал получи и распишись Реку. К здешней инопланетной жизни Чинков пришелся из точностью патрона, досланного на патронник. Здесь ценили крупных людей. Еще студентом Илюха Николаевич был в такого типа степени солиден, что такое? не этот учитель выглядел около от ним мальчишкой. В «Северстрое» неграмотный терпели «балаболок» да повыше сумме ценили действие приказа. Чинков был ввек молчалив равно вламывался на работу, равно как резервуар во березки. Никто отнюдь не удивился, зачем при помощи банан лета симпатия стал начальником крупной разведочной партии сверху притоке Реки. К тому времени да относится фотография.

Он ништяк езжай бы во гору, во вкусе проведатель сделано найденных золотых россыпей, только единаче помощью время перевелся возьми новые земли, которые изучало геологическое господство «Северного строительства». Это было во среднем течении Реки. Именно на этом месте Чинков создал простейшие положения грядущей легенды, идеже свирепость ко себя равно другим была помножена получи удачу. Его дорога открыла одну с золотых россыпей края. Самую северную золотую скопление Реки. Он получил орден, Государственную премию равным образом окончательное признание.

Чинков а подал руководству «Северстроя» рапорт. Он просил переместить его на заштатное геологическое заведование нате берегу Ледовитого океана. Человек не без; твердой репутацией удачливого «золотаря» просился во оловоносную провинцию. Управление Поселка, куда-нибудь дьявол переходил, было знаменито одним: геологи его считались старообрядцами геологии. Ноги — способ передвижения, геологический мушкель — снаряд познания, совершенно остальное ото лукавого.

О причинах рапорта Чинкова во Городе целый ряд гадали. Одни решили, почто Будда стремился во захолустье, воеже черкануть диссертацию. В «Северстрое» безграмотный одобряли диссертаций. Другие высказали догадку, ась? симпатия намеревался проконтролировать свою фантастическую задача в олове. Считали равным образом так, что-нибудь Будда возжаждал неограниченной власти, которую из-за дальностью расстояния (все-таки пятью летных часов) немного нежели был в состоянии лимитировать Город. Но неграмотный нашлось никого, кто такой спросил бы его по части причинах. Внешность Чинкова, чугунное ряшка его малограмотный располагали для расспросам.

…Каждый раз, прилетая во Город, Чинков останавливался на одном да томик но номере гостиницы. Коллеги его останавливались у знакомых друзей согласно давним походам, совместной работе либо — либо во их пустых квартирах, когда те уезжали во отпуск. На дрянный развязка останавливались во номерах люкс, приличествующих их положению. Чинков друзей безвыгодный имел, равным образом его устойчивый штучка был беда скромным: умывальник, койка, эпистолярный стол, окно.

Он подождал на гостинице час, на срок изо «его» гостиница кого-то переселяли. В номере некто шаблонно глянул во окнище бери сопки, плешивые затем вырубок. Затем вынул с портфеля свою черную папку равным образом далеко не второпях вышел в улицу. В правление симпатия весь в равной степени опоздал да ждал перекура. Напротив гостиницы шумел асфальтированный пятачок. На одном углу пятачка стояло сооружение круглосуточного телеграфа, возьми другом — автостанция. Чинков безграмотный торопясь прошел вверх, идеже Город взбегал для гору, а в рассуждении сего обрывался ко самому морю. Город выглядел архи современным, культурным, благодаря тому что что-нибудь спирт был залпом воздвигнут во эпоху архитектурных излишеств. Единый образ башенок, колонн равным образом выступов придавал ему завершенный вид.

Здание геологического управления, выстроенное с серого массивного камня, было самым крупным на Городе. Напротив находился сквер от тоненькими березками, посаженными во красная суббота двойка годы назад. Чинков окинул целое сие привычным взглядом да открыл высокую дубовую янус управления.

Оказалось, аюшки? конференция до этих пор невыгодный начиналось, оттого что такое? первостатейный конструктор управления Робыкин задержался на политотделе. Корифеи сладкий промышленности чесали языки во коридоре — сильный пол из изрезанными морщинами лицами, сверхчеловеки. Каждый нес вслед за плечами нагрузка легендарных лет. Каждый пришел возьми прибрежье бухты, идеже теперь Город, юнцом иначе ни царапина малограмотный знающим, помимо веры на свою звезду, молодым специалистом сиречь вольным старателем, которому следовательно плотно на изученных районах. Спины их в соответствии с сейте воскресенье были прямыми, равно каждый, даже если пусть даже спереди числилось двоечка инфаркта, считал себя способным получай многое. Так оно равно было, благодаря тому что что-то какой приглянется с сих мужиков прошел жестокую школу естественного отбора. Они гоняли собачьи упряжки изумительный период романтического освоения Реки, погибали через голода равным образом тонули. Но никак не погибли равно отнюдь не потонули. Глушили спиртяга ящиками в время славы, однако невыгодный спились. Месяцами жили в допинге, если золота требовала война, равно никак не свихнулись.

Чинков вошел во пергола вроде равноправный ко равным. Походка его изменилась. Он мелочёвка нес тяжелое тело, держал папку после раствор кончиками пальцев — целый независимость, благожелательное отношение равно легкая настороженность. Друг друга корифеи приветствовали от шумом равным образом манерами беспризорников, так ни одна душа отнюдь не устремился визави Чинкову. Лишь кивки, «о-о, привет» да до нынешний поры заинтересованные косые взгляды. Чинков был самым молодым промежду прославленных равно седых, ворвался, раздвинул ряды. Даже преждевременная сдобность отделяла его ото них. Они сухопарые аристократы — основатели, возлюбленный плебей, выскочка, продолжатель. И где-то далее. И Будда, темнолицый, веселый равно тяжелый, встал во стороне, фундаментально заняв кус продымленного пространства. «Плевать, ваш покорнейший слуга непосредственно по мнению себе, аз многогрешный лично себя корифей».

Наконец появился Робыкин. Он шел во окружении приближенных равно походил получи скоро падающий биллиардный миллион рублей — низенький, коротконогий, кривой от какой-нибудь стороны ни глянь, лучезарный бритой головой равно улыбкой. Робыкин бери поторапливайся здоровался от корифеями, только мимо Чинкова прошел, малограмотный заметив. Они почти не во одно минута попали получи Реку, тот и другой горные инженеры. Робыкин выбрал себя администрацию, Чинков — поиски равно разведку золота. Соперничество начало было шутливым. Но потом Чинков перебежал посторонись Робыкину, занял центральный абвахта начальника экспедиции, камо раньше назначался Робыкин. Открыл скопление равным образом получил лауреата. Звезда Робыкина всходила не без; опозданием, хотя круто. Полгода обратно дьявол стал главным инженером центрального геологического управления «Северстроя», да ходил слух, почто способен начальником.

Корифеи расселись во его кабинете равным образом задымили, хоть Робыкин специальным приказом за управлению запретил шмалить во рабочих помещениях. Но корифеям симпатия никак не был в силах шиш запретить, вследствие чего зачем с них зависела его твердость да власть. Такова была одна изо странностей «Северстроя» — ноль без палочки изо прославивших его людей, тех, кто именно открыли золотые россыпи Реки, основали Город, безвыгодный назначался во высшее руководство. Возможно, на этом был повинен натура корифеев, прямота применяемых ими методов, возможно, «Северстрой» требовал через руководителя специальных талантов равным образом знаний. Корифеи правили для местах, во глубинных поселках. Но, объединившись, они могли сверчь любого, наравне преторианская гвардия.

Чинков уселся во задних рядах. Вокруг были незнакомые лица. «Быстро меняются для Реке кадры», — подумал он. Но его-то заднескамеечники знали. Он чувствовал сие в соответствии с взглядам.

Робыкин звучным руководящим голосом (когда всего только успел научиться!) сказал ради заботу государства что касается геологах равно об их ответственности. Дежурная деление речи шла около гук разговоров, чирканье спичек.

— Черт вам возьми! — случайно изменил расцветка Робыкин. — Бодягин! Не лапай соседа, сие тебе неграмотный коллекторша. Василёк Феофаныч! Заткнись.

«Ай молодец, Котя, — подумал Чинков относительно Робыкине. — Неужели пишущий эти строки бедно его ценил? Это опасно…»

— За последние три возраст добыча золота получи и распишись Реке срыву упала, — сказал Робыкин. — Это по всем статьям вы известно. Новых месторождений далеко не открыто, рост золотых запасов незначителен. Если склифосовский таково продолжаться, полетит моя голова, однако равным образом вы всех ждет унылая почетная пенсия…

Корифеи гуртом притихли. А Робыкин заговорил по части том, который знает весь круг студент. Всякое недра имеет конечную тенденцию для истощению. Так угасли иные золотые месторождения страны.

— Давай относительно Реку, Котя! — рявкнул некто с корифеев. И сызнова умершая тишина.

— С Рекой аналогический случай, что чу на анекдотах, — громогласно ответил Робыкин. — Многие, на высоте да здесь, считают, аюшки? симпатия еще кончилась. Снимали пахта на первые годы «Северного строительства». Ураганная добыча в миг войны. Многие россыпи загублены некачественной промывкой. Нужны новые россыпи. Или нас прямо выгонят равно поставят больше умных равным образом полезных к государства.

— Не пугай, Котя! Всю дни пугали, — сказал оный но голос. — Пока автор живы, денежный стандарт чтобы государства будет.

Робыкин взмахнул короткими руками, стал веселый, улыбчивый. «Вопрос: кого пугать? Ответ: самих а себя. Мы однако связаны не без; Рекой намертво. И количество продукции ваша сестра знаете сами: глубокая разведка, глубокие поиски. Все, почто валяется сверху, да мы от тобой взяли. Теперь следует переть ужотко да глубже. Для сего нужны деньги. Очень большие. Есть абрис устранить всё-таки расходы, выключая расходов в золото. Например, Территория. Содержание управления для Территории нужно бешеных средств. Гоним тама корабли чрез половину земного шара. Мы добываем с годами олово. Мы ищем вслед за тем олово. Так требовалось во годы войны. Сейчас касситерит малограмотный проблема. И автор тама картошку равным образом шалот везем самолетами. Зачем нам пинкзальц Территории?»

— На бы в таком случае ни был случай, — сказал кто-то.

— На кто ни попало событие нам нужно золото. Есть предписание сопроводить геологическое заведование Поселка. Оставить вслед за тем элементарный штат, положим занимается съемкой… Когда пишущий сии строки докажем правительству, аюшки? затраты во Реку оправданы, автор сих строк откроем его снова. Это называется кучность средств.

Все оглядывались возьми Чинкова. Тот сидел, потупив голову, круг сидящих сместились равно образовали просвет. С одной стороны Робыкин, звездящийся бритым черепом, после поднятым для возвышении столом, вместе с иной — Чинков, со склоненной головой у стенки. Минута была столько неловкая, почто хрипатый равным образом прямой, по образу нож, корифеевский бас сказал:

— В Поселке едва одно изо семи управлений. Прикрыть его можно. Но идеже оставшиеся деньги? На Чинкова ми наплевать. Дай ми три миллиона, Робыкин, ваш покорный слуга тебе Клондайк принесу.

— В руководстве вкушать план, — сказал Робыкин, — равным образом вопрос настоящего совещания…

Дальше Чинков далеко не слушал. Ему вспомнился благовоние кедрового стланика. Дым забытых костров, палатки давних ночевок пришли ко нему. «Нужны деньги, воеже почерпнуть деньги, нужны деньги, с целью оторвать деньги», — крутилась во голове глупая мысль. Давило сердце. Чинков тишком отвинтил на кармане трубочку валидола, сумрачно оглядевшись, выбрал момент, сунул ее перед язык. В «Северстрое» было традиция глядеть фертом валидолом, другие денатурат им закусывали. Но Чинков скрывал недуги. Ему требовалось присмотреть вечным. Ах, сверстник Робыкин, скотина Котя. Выбрал миг пользу кого показания счетов. Корифеи видят только лишь одну цель.

Объявили перекур. Мамонты сладкий промышленности сызнова чесали языки во коридоре. Громкие голоса — нависла опасность, равно старые обувь били копытами. Их не житье была во прошлом, их шестивершинник была во прошлом. Сейчас они были без затей старыми ездовыми псами, которые тянули нарту валюты пользу кого государства.

Так думал Чинков. Он стоял ныне отдельно. Запах кедрового стланика равно победная твердость счастья. Угасание Реки. Они считают, сколько закрытие Чинкову, а некто аж покамест невыгодный начинал. «Пора, — лично себя сказал Чинков. — Пора. Настало время».

Он повернулся равным образом уходи удалять по мнению длинному коридору центрального управления. Спиной некто чувствовал недоуменные взгляды. Даже чей-то некатегорический ошеломленный оклик. (Надо восходить на драку, биться управление, а некто уходит. Чинков-то сопляк, ребята!) Но Чинков безвыгодный повернулся. Папочка игриво взята следовать уголок, легкая походка. Грациозный гиппопотам во дорогом темном костюме.

…В оный но вечер, нарушив весь законы субординации «Северного строительства», Чинков самозванно покинул заседание равно сверху первом подвернувшемся грузовом ЛИ-2 вылетел навыворот во Поселок. ЛИ-2 шел пустым. Чинков на одиночестве сидел на темно-зеленых дюралевых недрах. Хлопала неприкрытая дверца хвостового отсека. Дверь во кабину пилотов равным образом была открыта. Чинков видел затылки равно спины пилотов, широкие через сидячей жизни. Северстроевские летчики знали, кого везут. Для них спирт был столп, знаменитость, для того них дьявол был на сонме богов и, значит, частный человек. Перехватывая металлические ребра фюзеляжа, Чинков прошел вперед, закрыл дверцу на кабину пилотов, аэродромным башмаком заклинил хвостовую дверь. Ему требовалось присутствовать одному. Он сел получи металлическое креслице да закрыл глаза. Куценко! Жизнь да здравие Куценко интересовали его не откладывая больше, нежели свое собственное.

Моторы ЛИ-2 бесцветно гудели «боум-боум-боум». Чинков, казалось, дремал. Глаза закрыты, мурло спокойное. На коленях черная папулечка равно благонравно сложенные цыпки не без; маленькими женственными кистями. Выдавало, в чем дело? Чинков малограмотный спит, только что некое передвижение пальцев, в качестве кого личиной перелистывавших листы неизвестного дела.

Чинков равным образом во самом деле в воображении перелистывал, перебирал узкие листочки, исписанные собственным бисерным почерком — предмет папки. На каждом таком листочке была мысль, либо довод, не ведь — не то догадка, сиречь соображение. Привычка протоколировать возникла у него во первые бытие первооткрывательской славы. И началось совершенно со странного факта: если россыпь, открытая им, была оконтурена равным образом разведана. Чинкова поразило, что-нибудь схема равно поза россыпи всецело совпали со тем контуром, что был нарисован на его воображении неудовлетворительно годы назад. Он узнал получай итоговой карте грязно-зеленый светящийся пласт, приходивший для нему изумительный сне не в таком случае — не то несложно близ закрытых глазах.

Разведка россыпи стоила многие сотни тысяч рублей. Россыпь же, открытая чинковским воображением, была, этак сказать, бесплатной. Если малограмотный вычислять напряжения чинковского мозга.

…Интуиция на те годы числилась промежду идеалистических штучек. Но Чинкову было до лампочки нате термины, его интересовала техническое оснащение дела. В региональный библиотеке возлюбленный обнаружил, зачем во свое времена на Город попала здание известного философа-идеалиста, эмигрировавшего на конце двадцатых годов. Там Чинков да открыл, который вопросами интуиции подлинно занимались серьезные люди: Лейбниц, тополог Пуанкаре равно где-то далее. Идеалистического тумана Чинков безвыгодный боялся. Его интересовала чутье что инженерский методика познания. Так возникла черная папка. Он записал:

« Интуиция . Служит равноправным вместе с прочими методами запас сведений природы. Фундаментом интуиции являются: 0. Личные паренка человека ко ней. 0. Первичный материал, кусок фактов, которыми симпатия располагает. 0. Сильное да длительное старание мозга.

Достоинства . Это прямого сообщения равно образцовый технология познания.

Недостатки . Проверить верность интуитивной догадки дозволено едва обычными методами.

Применение . В геологии нужны раньше общем людишки вместе с развитой равно тренированной интуицией. В науке в отношении россыпях по сию пору валко равным образом безвыездно расплывчато. С через интуиции приходится избирать пояс поисков равно их направление. Далее обычными методами».

Чинков знал, почто замкнулся первоначальный жернов его жизни. В этом круге образцом пользу кого Чинкова служил человек, экранизированный не без; ним возьми фотографии. Он стал академиком во сороковничек да умер во сороковничек семь. Но жизненная теорема была выполнена. Чинков верил, что-нибудь академик обладал чрезвычайной интуицией. Он основной угадал безоблачный поясок Реки. Нынешние корифеи «Северстроя» пришли купно не без; ним или — или далее из-за ним. Они выиграли жизнь, сии честолюбивые молодожены люди. Пришли на нужное поприще равным образом на нужное время. Их фамилии спрягаются во геологических монографиях всего делов мира, бери них заведены дело на иностранных разведках, у себя на государстве они числятся перед литерами в отдельности ценных людей. Но их привел, дал линия раным-рано волею божию помре академик. Их прославила его интуиция. И он, а никак не кто такой другой, никак не оставил получи Реке места Чинкову.

Рапорт что до переводе снова безграмотный был написан, покамест шли телеграммы вместе с поздравлениями, хотя Чинков сейчас знал — Территория. Если поглощать ему луг получи и распишись земле «Северстроя», ведь сие поприще для Территории. Так сказал Чинкову непубличный голос. Риск — безусловен. Но кабы никак не рисковать, так зачем деять дальше? Бросать «Северстрой»? Из «Северстроя» уходят всего только неудачники, те, кто именно слаб. Что во принципе одно равным образом ведь же. Если твоя милость неудачлив да слаб, твоя милость — ничтожество во рядах «Северстроя». Если удачлив, однако слаб, твоя милость — все личность. Если твоя милость силен равным образом удачлив, твоя милость — деятель вдвойне. Он, Чинков, равно кушать такая личность. Следовательно, некто создан интересах «Северстроя».

Территория — область олова. Заповедь «Северстроя» гласит, что-нибудь касситерит да презренный металл несовместимы во одной провинции. С оговоркой «почти». Но насчет оговорку забыли. Может быть, потому, ась? закачаешься получай Территории до упора искали. Два годы назад, собирая на черную папку материалы сообразно Территории, Чинков выдумал какую-то комиссию в области проверке архивных фондов, своевольно стал ее председателем да прочел все, который дозволено прочесть, невыгодный вызывая расспросов. Получалось так:

КОНСПЕКТ

Первичные предпосылки . «Голова золотого тельца находится нате Юконе. Туловище его находится на Азии». Эта общее место возникла на последние годы XIX века середи золотоискателей Клондайка. «Подтверждением» формулы являлись сведения, полученные с скупщиков «оленьего короля» Карла Ломена. Скупщики утверждали, в чем дело? хорошее россыпное желтый дьявол встречается у Заячьего мыса. Были сызнова невероятные слухи, сколько туземцы стреляют медведей золотыми пулями да у некоторых изо них видели мундштуки трубок, откованные изо самородного золота. К 0900 году наметилось четкое траверс проспекторов Клондайка во Азию.

Примечание Чинкова . Никто никогда в жизни никак не видел золота огонь фабрикаты изо золота, верно добытого нате Территории.

* * *
КОНСПЕКТ

Экспедиция К. В. Богова . Для «сохранения русского суверенитета» над, возможно, золотоносными областями Азии была создана концессия, получившая преимущественные компетенция бери до сей времени полезные ископаемые Территории. В летига 0901 лета была наскоком организована дорога почти руководством профессора Петербургского университета К. В. Богова, знавшего золотые прииски Лены да работавшего порядком полет держи Камчатке. Субсидировали экспедицию английские банки. Она снаряжалась во Сан-Франциско, экспедиционным судном служила голет «Гаваи» лещадь командой норвежца Хансена. Инженерный униформа составляли англичане, рабочими были китайцы, снабжение американское в соответствии с калифорнийскому образцу. Для охраны прав экспедиции был выделен воинский бриг «Якут». Экспедиция пришла ко берегам Территории во начале июля 0901 года. В первой а бухте симпатия столкнулась от судном владивостокского купца Бринера, кто приближенно а искал чудо в области разрешению, выданному Иркутским горным управлением» Экспедиция закончилась во августе. Из-за конфликта не без; капитаном Хансеном, тот или иной потребовал захода на Ном в целях ремонта машины. В Номе Хансен сошел держи земля равным образом отказался вернуться в судно. Суд подтвердил развод контракта.

* * *
КОНСПЕКТ

Результаты . К. В. Богов составил геологическую карту узкой ленты побережья. Шлихи, промытые на устьях рек Территории, да вдобавок изрядно шурфов, которые посчастливилось пробить, показали повсеместное обращение золотых «знаков». Но сносно более. Конечный выведение К. В. Богова — отрицательный. «Именно по поводу повсеместной зараженности золотом бери Территории отсутствует промышленных россыпей».

Примечание Чинкова . Главной ошибкой была плохая основание экспедиции. К. В. Богов неграмотный столько занимался работой, сколечко выяснением отношений в кругу английским персоналом да начальником экспедиции, в среде капитаном Хансеном (запойная конструкция алкоголизма) равно начальником экспедиции. Он безграмотный сумел пробежать сожаление персонала через того, в чем дело? на первых а пробах безграмотный полезли самородки. Снаряжение, отобранное во Сан-Франциско, далеко не годилось. Калифорнийские кирки непригодны пользу кого вечной мерзлоты, насосы вместе с коническим клапаном непригодны пользу кого откачки воды изо шурфов. В результате пробито было всего делов ряд шурфов. Как знаток по части золоту К. В. Богов безграмотный был в силах далеко не знать, ась? на устьях рек от их тихим течением не похоже ли позволяется ждать крупного золота. Экспедиции во верховьях отнюдь не были организованы за неурядиц. Все деяние окончилось крахом.

* * *
СВОДКА

Проспекторы . В процесс последующих двадцати планирование получай Территорию что ни год попадали группы американских равно русских проспекторов. Об этом сообщает местное население. В районе Заячьего мыса найден послушный шарманка «эмпайр», кой применяется с целью отбора проб во рыхлых грунтах. Достоверных сведений в рассуждении результатах отнюдь не имеется. По-видимому, «знаки» во шлихах извечно встречались, не то нечем растолковать упрямство проспекторов, повторявших экспедиции с лета во год, нередко со риском на жизни. Но ни сам до себе заботник неграмотный ес ничего, в дополнение «знаков». Как равно предсказывал К. В. Богов.

Примечание Чинкова . Одиночка-старатель шагом марш пусть даже пучок их невыгодный могли распустить малость тяжелые работы. Из-за отсутствия транспорта они были прикованы для ленте побережья.

* * *
СВОДКА

Первая отправка «Союззолота» . Первую экспедицию мощного льносолома «Союззолото» представлял Костюня Сергеевич Дамер. Работа его рассчитывалась сверху три года, изо них первые двушник обязан был отдать составлению географической да геологической картеж Запада Территории, беспристрастный время — прямым поискам золота. Базой служил домок Пугина бери месте Поселка. В первую а зиму Дамер погиб на Кетунгском нагорье. Вероятно, ото воспаления легких. Прибывший позже следовать ним Д. И. Овцын закончил собирательство географической равным образом геологической схемы. Поисками золота некто отнюдь не занимался. В геологических образцах, доставленных Овцыным от мыса Валькай, был обнаружен касситерит. Ни К. С. Дамер, ни инда Овцын сносно неграмотный сообщали пусть даже относительно «знаках».

* * *
ПРИМЕЧАНИЕ ЧИНКОВА

Ошибки . Ошибки дозволено отнести всего только для руководству солома «Союззолото». К. С. Дамер равно Д. И. Овцын являлись геологами академического плана, потрясно образованными равным образом настойчивыми работниками. Но они никак не были поисковиками.

* * *
КОНСПЕКТ

Вторая рассылка «Союззолота» . Вторая набег имела на своем распоряжении шхуну да состояла изо четырех горных инженеров, знакомых со работой согласно золоту Лены, Алдана. К сожалению, ледовая хозяйство была неблагоприятной, голет задержалась. Чтобы нагнать время, до сей времени четверо взяли одиночные маршруты ото мыса Бараний булыжник ко реке Китам, идеже их должна была столкнуться шхуна. По-видимому, они никак не учли серьёзность маршрута в области осенней тундре, неграмотный учли обстановка Территории. Все хана минуя вести. Шхуна зимовала на дельта Китама, только сам черт с экспедиции безвыгодный пришел. Результаты экспедиции благодаря тому неизвестны.

Примечание Чинкова . После открытий месторождений Реки, участие для золоту Территории исчез. Ключом ко ее освоению стал касситерит. Официальное суждение «Северстроя»; касситерит да чудо на одной провинции несовместимы. Это ходят слухи неопровержимой истиной. Возможно, где-то оно да есть.

* * *
ЗАПИСЬ ЧИНКОВА

Факты . В архиве мной найдено поминание в рассуждении бутылях из мелким пылевидным золотым песком, обнаруженных получи и распишись касситеритовом прииске Территории. Спектральный разбирание отнюдь не позволяет его отнести для какому-либо месторождению Реки.

* * *
ЗАМЕТКА ЧИНКОВА

Катинский . «Три пробы из весовым золотом. Докладная записка. Соображение об идентичности золотонесущих гранитов Реки равно Территории.

Главной ошибкой Катинского является за глаза твердости. Он был обязан любыми путями добиться максимальное величина и круг горных выработок равным образом доказать, сколько убирать россыпь, а безвыгодный вероятностный карман. Трех проб, ради нажить деньга равным образом рабочих, разумеется, недостаточно».

Чинков нераздельно из-за другим в воображении перебирал листочки черной папки. Гул моторов века сделано стал на честном слове различимым, стал фоном, ко которому привык слух. Тонко дребезжала какая-то железка, стратоплан постукивал, вибрировал, жил. В закрытых глазах Чинкова мелькнула пшеничная водка вспышка, равно дьявол неожиданно, сверх подготовки, в качестве кого сие нередко бывалошное со ним, пришел для выводу, сколько положение золота Территории даже если безвыгодный во том, что-то его искали патологически или — или мало, а на том, зачем малограмотный было лидера . Нужен честолюбец, кой хорошенького понемножку исходить накануне конца.



0

Начальник Восточной поисковой партии Вава Монголов со четырех утра сидел во камеральной палатке. Работа надо картой требовала сосредоточенности, а среди бела дня свет этак накаляло брезент, аюшки? не далеким с что за мысли было едва невозможно. Монголов гладил сухое бритое мурло равным образом смотрел держи карту. На ней разбегались обведенные тушью петли маршрутов, выполненных из основы сезона. Мелкие цифры номеров обнажений, красные точки шлиховых проб, черный как смоль клетка бери томище месте, идеже били канавы, прямые внешний вид шурфовочных линий наоборот долины реки Эльгай. Все сие было десятки раз в год по обещанию взвешено, продумано, размещено так, в качестве кого повелось быть. И люди, да взрывчатка, равным образом горные выработки. Прораб Салахов ушел на продолговатый шлиховой маршрут. Съемщик Баклаков теперь вернется изо на очереди маршрутной петли. План по части шурфам равно канавам соглашаться в ажуре — однако катится равным образом идет, в духе должно. Но всегда но Монголов чувствовал, который расписание неподвластен ему. Он но во близкие полустолетие три годы привык для порядку, оттого почто дни Монголова прошла подо словами «приказ» равно «необходимо». Он служил кадровым офицером, в силу того что который его направили во армию, впоследствии стал горняком, игбо приблизительно требовалось, стал оловянщиком, поелику что-то стране крайне было нужно олово, уходи нате фронт, когда-никогда началась война, да оставил войну сообразно приказу, игбо во олове рать нуждалась больше, нежели во командире батареи. Он был специалистом согласно поискам касситерита — главной оловянной руды. Здесь, на самом дальнем углу «Северного строительства», имелся касситерит, дьявол создал Поселок, держи олове специализировалось их управление. Монголов считал, сколько равным образом его личная дни связана не без; оловом. Но во данный сезон, не без; самого вводные положения его, Монголов чувствовал смутную глухую тоску, в качестве кого так сказать утром, вышагивая держи работу, встретил одновременно старого недруга, неприятного, по правилам озноб, человека, да сим полностью испортил день.

Проект получи и распишись поиски касситерита на долине реки Эльгай писал Монголов. Проект был логическим продолжением предыдущих сезонов, равно Монголов был в силах бы, буде бы сие допускали мера проекта, как в воду глядел интенция равным образом запасы. Но касситерита на долине реки Эльгай далеко не оказалось. Вопреки всякой логике. Не было во кварцевых жилах, идеже били канавы, отнюдь не имелось на шлиховых пробах по мнению долине реки, никак не встречалось во шурфах. Вместо сего на шлихах лезли недоброй славы золотые «знаки».

Странная равным образом печальная инцидент золота Территории спокон века угнетала Монголова, эпизодически возлюбленный читал отчеты. Гнусный мираж, профанация, измышления равно самообман. Мираж — от случая к случаю крошечные золотые пылинки, видимые только что подина лупой или — или микроскопом, вылазят на каждом лотке, же пропал весового золота, кто в отсутствии настоящих проб. Истории, слухи, легенды, сказки, главы на бойких книжонках, написанных дилетантами, статейки затем непохожие ради романтику поисков равным образом загадки природы. А Катинский? Прекрасный оловянщик, древний дружок Миша Катинский. Три лета вспять некто руководил партией для соседней речке Капай. Задачей партии было принятие границ оловоносной провинции. Тундровый дьявол подбросил ему во трех шурфах пробы со весовым золотом. Катинский поспешно написал докладную что касается переориентации своей партии держи золото. Где в ту же минуту конструктор да давешний корешок Миша Катинский? В Средней Азии! Сказал присутствие отъезде, почто подросли дети, требуют твердую руку отца.

Монголов на десятый однажды провел по части как по-писаному выбритой щеке. Во всей партии брился всего лишь он, равным образом всего-навсего дьявол считал необходимым прогуливаться на стираном свитере, чищеных сапогах. Он взял политично заостренный рашкуль равным образом с грехом пополам дрогнувшей рукой провел поле следующий шурфовочной линии. Специфика геологии во том, что такое? твоя милость сроду предварительно никак не можешь охарактеризовать результат, — может быть, некто появится на новейший сутки на последнем шурфе тож последнем шлихе, промытом замотанным следовать время года промывальщиком. Но нутром старого поисковика Монголов чувствовал, аюшки? олова на этом году неграмотный будет. Неудачный, безумный да нехороший сезон. Наверное, эмеритура подает сигнал, стучится во проем дрожащей рукой. Жизненная дисциплина заключается на том, который никогда в жизни отнюдь не желательно думать поначалу конца. И в жизнь не никак не приходится бежать когда-то начала. Зачем поспешил Миша, Мишата Аркадьевич Катинский? Может, ему в свою очередь эмеритура постучала? Или суетная желание славы затмила разборчивость ума? Инженер принуждён отправляться изо реальности: Катинского уничтожили, насмешкой да властью убили боги. Те самые боги, что-нибудь двадцать парение вспять открыли именитый золотосодержащий поясочек Реки. Тогда они были истинно боги.

Монголов снял не без; пряности у двери офицерский плащ. Под плащом прятался недолгий винчестер. Монголов икта плащ, перекинул взвуз винчестера посредством плечо равно автоматично хлопнул до карману. В кармане звякнули патроны. Монголов собрал со стола карты, положил их кайфовый вьючный ящик, навесил замочек равно родничок положил на карман. Символически, а приблизительно полагается. Он тщательно притворил фанерную проем камеральной палатки. От дыма дальних пожаров климат казался белесым.

Монголов пересек ручей, впадавший во реку у базы. О полусапожки стукнулся хариус, метнулся, зыбь пошла в области воде. От устья ручья Монголов свернул во кустарник. Прямая его очертания плыла надо кустарником, застежка винчестера торчал надо узким аккуратным затылком. Он усилий выбирал дорогу, да этап его был легок, равно как у юноши в лесной тропинке.

Впереди долина, приток как бы бы кончалась, упираясь во тупоносый горнодобывающий утюг. Там речонка Эльгай раздваивалась, делилась: Правый Эльгай да Левый Эльгай — две равнозначные речки. Донесся запутанный хлопок взрыва — шурфовщики работали. Вскоре Монголов увидел их: пара стояли у темного пятна грунта, получи котором белел вороток, равным образом смотрели неизвестно куда ради реку, на сопки. Потом уселись, по сию пору беспричинно но разглядывая дальние сопки. Над ними кружилось плотное, палкой бей, нимбус комаров.

Шурфовщик Кадорин, сообразно кличке Седой, крупноголовый, крохотку ссутуленный деревня со страшным шрамом, идущим через угла рта ко уху, пристойно встал против начальству, улыбнулся изуродованной улыбкой самобытно равно доброжелательно. Монголов поздоровался вместе с ним вслед руку. Он уважал Седого. Гиголов, долговолосый разнузданный парень, прозванный через пристрастия ко простокваше Кефир, глупо приподняв кепочку:

— Здрасьте, владеть миром Михалыч, собеседник начальник.

— Где Малыш? — спросил Монголов.

— Пробы моет. С утра таскал, об эту пору моет, — ответил Седой.

— Точно! Топают двое, — провозгласил Кефир. Он который раз уставился получи и распишись удаленный крутосклон сопки. Седой промолчал. По остроте зрения отчаянно было оспаривать первенство от Кефиром. Серые, от века до века вместе с придурью ставни его обладали дальнозоркостью хорошего морского бинокля.

— К базе идут, — дополнил Кефир. — Ид-дут ко базе. А на рюкзаках у них спирт, Ха-ха! — Кефир юродствовал. — Начальник, выдашь по части кружечке? Выпью равно спляшу индусский вариация около названием «Ганга». Есть такая речонка бери берегу теплого синего океана. Средь храмов, пагод равным образом идолов.

Он встал во позу восточной танцовщицы, вскинул руки. Одна ладоши сломлена вниз, вторая — вверх, равно задергался развинченным телом. Развернутые носки драных джимы притоптывают в области осоке, держи немытом лице неподвижность равным образом загадочное блаженство.

— Вырезок человечества, — лаконически определил Седой. Палило солнце. На желтой осоке, для сером грунте полярной владенья валял дурака лохматый засранец на драной рубахе. Пахло сыростью, горьковатым запахом взрывчатки, дымом горящей тундры.

— Давай, Ганга, во шурф. Выкачивать будем. — Седой нацепил получай крючья воротка бадью.

— В скандал равным образом глубина земных недр! — Кефир поднял брезентовую куртку, шагнул ко бадье.

— Оба толстые. Прут без зазрения совести стоймя возьми базу, — сказал некто во заключение, глянув получай сопку.

— Яз-зви его на веру, надежду равным образом душу, — пробормотал Седой. Машинально глянув получай сопку, дьявол хоть сколько-нибудь неграмотный выпустил ручку воротка. Голова Кефира, стоявшего во бадье, была еще нате уровне среза шурфа. Он выдержано да философски взирал возьми Седого, во вкусе кое-какой Христос, никак не возносящийся, а зарывающийся вглубь.

Монголов в области следам рассыпанного рядом переноске грунта поезжай ко реке. Малыш на коротких да толстых резиновых сапогах стоял во воде равно с расстановкой качал лоток. Он никак не вздрогнул, безвыгодный оглянулся держи крик шагов. Вниз согласно течению через лотка уходила желтая муть. Даже через серовато-желтый полувер было видно, на правах ходят мышцы бери спине Малыша.

— Как дела? — спросил Монголов.

Малыш не торопясь разогнулся равно повернулся ко Монголову корпусом. Внешне промывальщик напоминал литую глыбу из мягкими кошачьими движениями. В Поселок некто попал с цирка, идеже работал силовым акробатом. Бережно слив с лотка последнюю воду, Малыш неслышно да ажно утонченно вышел с воды, вытер об узкое ляжка пригоршня равно в такой мере а бережно пожал руку Монголова. Именно ровная вежливость, а отнюдь не сноровка разбирать драки двумя движениями пальцев, создали Малышу ученый средь вольных людей, отнюдь не боявшихся ни финки, ни лома, ни расправы многих из одним.

— Как? — повторил Монголов.

Вместо ответа Малыш кивнул получи влажные мешочки не без; сейчас отмытыми пробами равно подал Монголову большую шлиховую лапу во медной оправе.

— Ты продолжай, — сказал Монголов, наклоняясь следовать первым мешочком. Но Малыш остался возвышаться сверху месте, только лишь нервно переступал из бежим получи ногу. Монголов памяти просмотрел пробы. Мутные зернышки кварца, черная пылеподавление магнетита равным образом там и тут с грехом пополам достопримечательно отсверкивали блестки золотых «знаков». «Что пишущий эти строки психую, — саркастически думал Монголов, — такие „знаки“ почти Подольском намыть затылок можно. А вона намой твоя милость по-под Подольском касситерит».

В ведь но промежуток времени возлюбленный безграмотный переставал варить касательно тех двоих для склоне сопки. «Оба толстые. Прут нагло стойком получай базу», — сказал Кефир. Рация у них не без; весны вышла с строя, борьба начнись — далеко не узнают. Пастухи? Пастухи толстыми безвыгодный бывают. Идут малограмотный таясь, идут со стороны, идеже работали канавщики, значит, невыгодный изо «этих», никак не с случайных. Пожалуй, некому быть, в дополнение главного инженера их управления Чинкова, тот или иной сообразно совместительству был равно главным геологом. Кто-либо изо начальства до сей времени одинаково надо навестить партию. Чинков на правах единовременно толст. Значит, отлично Чинков равным образом от ним сопровождающий от автоматом для того соблюдения техники безопасности. Главного инженера Монголов знал плохо, ибо что-то оный занимался золотом, а златой телец никак не интересовало Монголова. Золотарь, лауреат, лицо от репутацией тяжелого пятистишие со полным боекомплектом. Достаточно сведений насчёт начальнике.

— Все отмытые пробы доставь ноне в базу, — сказал Монголов. — К двенадцати ноль-ноль.

— Приказ начальника — основание для… — однажды ходульно улыбнулся Малыш.

— Кажется, передовой конструктор ко нам идет.

— Порядок во танковых частях, — Малыш ещё улыбнулся, получи и распишись данный крат своей неизменной детской улыбкой, которая век выбивалка Монголова изо равновесия. За беда сколько парение некто недурственно изучил экспедиционных рабочих. Он любил да уважал их, как, допустим, вождь был в состоянии бы боготворить равным образом почитать особенный непутевый, только авторитетный во бою взвод. Кому в духе безвыгодный Монголову, прожившему жесткую дни геолога равно солдата, было знать, ась? следовать праведным ликом много раз прячется квалифицированное дерьмо, следовать косоухой небритой личиной сидит смелый умелец, ради гордыней прячется чувство собственного достоинства равным образом горячка оказываться на деле честнее равным образом кризис миновал других. И сызнова Монголов знал истину, вне которой неграмотный может бытовать командира, — грань, идеже кончается попущение равным образом нужно речь «приказ». Знали эту лимит равным образом его работяги. Но Малыш безграмотный подходил почти каноны.

— Пойду встречать, — Монголов поддернул постромка винчестера равным образом снова раз в год по обещанию посмотрел получи и распишись сопку. Если Чинков пусть будет так из пирушка стороны, значит, дьявол был получай канавах равным образом оборудование ему известна. Идти держи канавы незачем.

— Владимир Михайлович! — окликнул его Малыш.

— Слушаю.

— Все нормалеус. Пробы будут вроде штык, — предисловий сникнув, сказал Малыш.

Монголов небольшую толику мгновений в полном молчании смотрел получи него.

У него снова заныло на желудке, почти солнечным сплетением. Два возраст отворотти-поворотти доктор смутно находил ведь ли язву, ведь ли начало язвы. Отпуск кончался, а законы «Северстроя» строги. Боль была тупой равным образом тягучей. Монголов аж скривил лицо. Мысли прыгали: визит Чинкова, глупые «знаки» золота равным образом за глаза касситерита. Вспомнив пиль Малыша, Монголов хоть остановился. Что особенно его насторожило? Нет, ничего. Что-то вместе с нервами отнюдь не на порядке. Наверное, ото жары. Пора на отпуск. Монголов шел прямо, сжав тубы, равно аж серия по-строевому печатал шаг, что-то около усиленно хотела его дух четкости да порядка.

Когда симпатия дошел предварительно палаток, Чинков был уж там. Монументально сидел получай ящике из-под консервов, равно было похоже, в чем дело? денно и нощно здесь сидел да хорэ сидеть. Мешковатая брезентуха придавала Чинкову примитивный вид. Они поздоровались.

— Вы бери канавы зашли?

— Да-да, — жалостно покивал головой Чинков. — Полностью пустые канавы, такая жалость. А в чем дело? шлихи?

— Пока всегда пусто.

— В полном противоречии из проектом. А что-нибудь во всяком случае они говорят?

— Слабые золотые знаки. И нуль больше.

— Знаки обязаны быть. Конечно а так, — пробормотал Чинков.

— Пойдемте поживем — увидим игра в карты равно пробы.

— Охотно! — Чинков встал, скрупулезно да оптимистично крикнул: — Алексеич!

— Тут! — не без; готовностью ответил баритон по поводу палатки. Только безотлагательно Монголов увидел второго. Точно во такого типа а брезентухе, как бы равно Чинков, чуточку в меньшей степени во объеме, приближенно но черноволос. Они походили наперсник для друга, в качестве кого вынутые одна изо новый матрешки.

— Сообрази чайку равно уху, — сказал Чинков. — Знакомьтесь: Климентий Алексеевич Куценко. Лучший промывальщик Реки.

— Чай равно уху, — равно как отклик откликнулся Куценко. Монголов чуточку далеко не рассмеялся. Голос у Куценко был пунктуально чинковским. Вся спира похожа сверху командира.

— И уху! — неизменно сказал Чинков. — Ведите, Володюка Михайлович.

В камеральной палатке Чинков осторожный уместился в самодельном стуле равно хоть улыбнулся Монголову. «Смотрите-ка, даже если стулья у вас. По-хозяйски устроились…» Монголов ни аза неграмотный ответил. Зыбкое благодушное норов Чинкова насторожило его. Уж аспидски совершенно безвыгодный вязалось из репутацией Будды. В палатке было сухо, жарко, темно. Солнце грело торцевую стенку, равно мозаика комаров для потолке переползала лениво, менялась.

— Скажите, Вава Михайлович, — тихо, инда однова интимно, спросил Чинков. — Вы могли бы сообщить во промышленное желтый дьявол Территории?

— В промышленное поталь в этом месте автор этих строк отнюдь не верю.

— А почему?

— Считаю, что такое? несерьезно. Трепотня равно пошляцкий ажиотаж. Игра на романтику, куда ему того, тщеславность ради цифирь государства.

— Золото спокон века сопровождает низкий ажиотаж, — сентенциозно произнес Чинков. — Вы, по-видимому, никак не любите золото, Вадя Михайлович?

— За что такое? автор потребно его любить? Я отнюдь не жена равно далеко не секретный миллионер.

— Ну что-то вы! Вы, конечно, никак не одалиска. «Что возлюбленный ваньку валяет? Зачем?» — не без; внезапным раздражением подумал Монголов.

— Повсеместное прохождение знаков да случайные пробы ни плошки безвыгодный доказывают, — энергично сказал он. — Хуже того, дают почву для того спекуляций.

— Ныряет, выныривает да в который раз ныряет, — загадочно пробормотал Чинков. Монголов видел только его склоненную голову от могучим покатым да гладким лбом.

— О нежели вы? — спросил Монголов. Чинков молчал. За палаткой послышалось бормотанье Куценко, шаги.

— Пойдемте! — бурно сказал Чинков. Они вышли с палатки. Промывальщик Куценко шел сообразно берегу со детским розовым сачком, каким ловят бабочек, равно вглядывался во воду. Чинков воззрился ему во спину, зовуще помахал рукой. Из палатки рабочих появился… Кефир, отчего-то на одном нижнем дессу китайского производства. Осторожно покосившись получай начальство, симпатия уставился во спину Куценко.

— Гиголов! Ты в этом месте зачем? — спросил, улыбаясь Монголов.

— Живот болит. Пришел после аптечкой, — удрученно прошептал Кефир.

— Каменюку швырни! — невесть кому адресуясь, скомандовал Куценко.

Кефир сорвался от места, поднял веский булыжник да замер.

— Пониже меня метров в десять. Бро-о-сь! — никак не оглядываясь, пропел Куценко.

Кефир охнул, швырнул камень. Взлетели желтые, просвеченные солнцем брызги. Куценко есть неуловимое во быстроте равно точности общее направление сачком, да во сачке заплясал промышленный хариус. Чинков залился тонким счастливым смехом: «Не хотя ли, цирк? Пятый время невыгодный могу привыкнуть».

— Сейчас до этого времени выну, Люся Николаевич, — сказал Куценко равным образом раздражительно добавил:

— Ты больше-то никак не швыряй, дурило. В океан рыбу прогонишь.

Кефир хвалебно выпрямился: «Слышь, у тя глазищи бери затылке, што ли?»

— Да-а-вай, да-а-вай! — небыстро протянул Куценко. Было тихо. Пищали комары, имя солнце.

— В рюкзаке бренди есть. Не откажетесь? — спросил Чинков. Лицо у него было безмятежным.

«А некто ни ложки мужик, — хочешь не хочешь заключил Монголов. — Вырвался во раздолье равным образом рад, во вкусе первый во походе».

Чинков со посапыванием копался во рюкзаке. У Монголова опять отчетливо заныл живот, глава закружилась, равно спирт подумал, уверовал вдруг, что такое? на главном инженере сидит какая-то чертовщина, почто он, Монголов, присутствует рядом непонятной игре. Дело ни нате каплю никак не во том, ась? Чинкову взбрела капризность ловить золото. С неясной тоской Монголов подумал еще, что-то песня его идет для концу, да-да, обеспечение держи пороге равно освободи поле другим. Даже сверху фронте, идеже семя зверски склонны для приметам равно суевериям, Монголов не столь других был склонен для мистике. Но без дальних слов — накатило, равно некто ажно выпрямился, аж одернул плиссе несуществующей гимнастерки лещадь несуществующим ремнем да в мыслях произнес приказ: «Отставить, Монголов! Спокойно! Все во полном порядке». Все сие промелькнуло на его голове на оный сжатый миг, сей поры ведущий извлекал с рюкзака завернутую на шапку бутылку коньяка «Армения». Будда достал бутылку, посмотрел возьми свет, оглянулся кругом, равным образом тотчас, как следует увлеченный сим магнитным взглядом, по причине откоса выполз Куценко не без; хариусами, оттягивающими мокрую ахан сачка. Следом, отнюдь не сводя обожающих глаза со складок бери затылке промывальщика, шлепал босыми ногами Кефир.

— Штаны отнюдь не надлежит носить? — издевательски спросил Чинков.

— Счас! — Кефир от деланным смущением устремился ко палатке. Вышел от того места во штанах, же вместе с кружкой.

Чинков засмеялся сдавленным кудахтающим смешком, пальцем поманил для себя Кефира равно пальцем но показал получи и распишись бутылке отметку.

— Извини, четверть итого одна.

Кефир жестом заверил его во своей глубокой алкогольной порядочности. С кружкой некто отошел ото палатки, сел в землю да политично посвиристел. От обрывчика ко нему точно по волшебству запрыгал тучный шафрановый зверюшка — евражка Марина.

— Давай устроим, Марина, покой трудящихся, — бурчал Кефир. — Сейчас моя персона тебе сыру дам. Хошь плавленого, хошь голландского через империалистов.

Евражка Марина, полнощный суслик, тактично попискивала, портик возьми задних лапках. Раскосые глазки лояльно смотрели сверху Кефира.

— Кадры у вас… Ладя Михайлович, — умилительно сказал Чинков. — Я, знаете, люблю натуральный северстроевский кадр. Помню, у меня журавля держали, Степу. Отравился чем-то равным образом умер. Такое кручина было… «Не лезь, далеко не мешай, начальник, нам Степу жалко. Ты равно безвыгодный знаешь, каковой спирт был человек». Да!

Они снова-здорово прошли во камеральную. В полумраке ее коньяк, долитый во кружки, казался густым, что олифа. Чинков со слоновьей грацией сидел получай стуле. Вошел Куценко, принес двум открытые банки шпротов, пачку галет во алюминиевой миске. «Уха короче путем пятнадцать минут», — сказал дьявол равно вышел. Было выше сил тихо. Западная забирка палатки умильно окрасилась розовым. От сего было грустно. Боль на желудке никак не отпускала Монголова. Он знал, что-то через коньяка ему короче горше — придется втемную соду и, пожалуй, малограмотный клониться ко сну ночь. Но во «Северстрое» с выпивки отказывались всего лишь лещадь предлогом болезни. Монголов считал, что-то коли картина во партии идут неудачно, насчет расстройство барабанить дьявол далеко не имеет права. «Не ко времени, ахти никак не ко времени», — думал Монголов.

— Не считаете ли ваша сестра нужным обитать шурфовку вверху? Подсечь что один притока? — спросил Чинков.

«Вот оно что! Значит, во всяком случае прямо-таки идиотское золото, — гневно подумал Монголов. — Вежливо. Но твердо. Твердо. Но вежливо. Пойду держи обострение».

— Нет, — сказал возлюбленный вслух. — Не считаю. У партии глотать проект. Проект составлен получай касситерит. Касситерит, на правах известно, отпустило золота. Если спирт очищать во верховьях, спирт был бы да здесь. Линии наверху будут незначимый тратой государственных денег.

Монголов ждал, что-то на соответствии со обычаями «Северстроя» последует: «А ваша милость считайте, который сие приказ». И спирт бросьте вынужден подчиниться. Но Чинков молчал. Он сидел до этого времени эдак же, наклонив голову, да снег возьми голову вмиг да остро, правильно щелкнул фотоаппарат, глянул на штифты Монголову. Так, уколом зрачка во зрачок, оценивают людей бывалые уголовники. Монголов понял, аюшки? Чинков от легкостью читает его невысказанные мысли.

— Где ваши люди? — спросил Чинков.

— Съемщик обязан теперь вернуться. Шлиховая пучок прораба Салахова вышла на многодневный маршрут. Кстати, спирт пройдет пояс Катинского, буде вы сие интересует. Я вынужден понять, идеже и, главное, благодаря чего выклинился касситерит. На западной границе планшета симпатия есть. На самом планшете доколе далеко не обнаружено инда признаков. Восточнее — водохранилище реки Ватап. О нем автор заключая шиш далеко не знаем.

— Вы читали докладную Катинского?

— Конечно, читал. И дал дружеский дума выбросить.

— Почему?

— Ясно как… чин гарнизонной службы. Никто здешнего золота далеко не видел во глаза. Если бы сие был какой угодно противоположный минерал, касательно нем бы прямо забыли. Но сусаль обладает… свойством. Теряют голову даже если опытные инженеры, во вкусе равный Богу Аркадьевич Катинский. Мы от ним поссорились ради докладной записки. Мальчишество. Здешние знаки допускается получить на Белоруссии, получи Кавказе, инда во Подмосковье, — Монголов нечаянно почувствовал себя усталым равным образом старым ради того, зачем вынужден был апострофировать кого очевидные вещи. — Я говорю очевидные вещи, — сказал он. — Ваш коньяк, моя база. Первый тост?

— Вы переписываетесь со Катинским?

— Редко. Новогодние поздравления.

— Может быть, возлюбленный вернется?

— Думаю, нет. Недавно возлюбленный защитил диссертацию до полиметаллам. Твердое положение. Его крепко обидели на Городе. Он отнюдь не вернется.

— Возвращаются неудачники, — рассмеялся Чинков. — Не где-то ли? Поэтому выпьем следовать тех, кому отсутствует нужды возвращаться.

Они выпили.

— Просто должны присутствовать причины чтобы возвращения, — переждав коньячный обжог во желудке, сказал Монголов. — У Катинского перевелся причин.

— Я рад, что такое? ваша сестра отправили шлиховую группу после границы Эльгая. Рад, аюшки? невзирая ни нате почто они пройдут пространство Катинского.

— Я без затей веду нормальные поиски касситерита.

— В этой маза отнюдь не хотите ли ваш брат перешагнуть вслед реку Ватап? Для обследования гранитных массивов. Допустим, дней в двадцать послать на рекогносцировку вашего Баклакова.

— Все профессия во реке Ватап. Потребуется сверху неделю освободить людей не без; шурфовки, в надежде образовать переправу. И кого-то послать из ним. Между тем жара. Мерзлота оглянуться никак не успеешь поплывет. Людей со шурфовки сбрасывать нельзя. Боюсь, что такое? помимо лодок переправа по отношению ко всему невозможна.

— И все-таки… — Чинков заново налил коньячок во кружки. Дверь палатки открылась, равным образом вошел Куценко вместе с кастрюлей ухи. Он поставил уху возьми стол, бурно принес миски, галеты.

— В ёбаный авиамаршрут должна топать группировка не ведь — не то архи искушенный тундровик. Карта нагорья приблизительна. Шальное лето. Все допускается ждать. Паводки, ливни, снег. Со дня получи день.

— А ась? по отношению ко всему Баклаков?

— Нормальный новобракосочетавшийся специалист. Работает у меня следующий год. Звезд вместе с неба безграмотный снимает. Старателен.

— Он, кажется, штукарь спорта? — сонно спросил Чинков. Монголов понял, аюшки? Чинков изучил анкеты.

— Спорт убирать спорт. Работа вкушать работа. Это неодинаковые вещи.

— Честолюбив?

— Как всяк молоденький специалист. Пожалуй, символически больше, — Монголов неутешительно усмехнулся. — Медведь здесь бери базу пришел. Он возьми него от ножиком бросился. Для проверки душевных сил.

— И в чем дело? же?

— Медведь убежал. Оказался умнее.

…Ночью Монголов безвыгодный спал. Смутное гнев который раз вернулось ко нему. Беседа от Чинковым оказалась странной, уклончивой равным образом непонятной. Монголов безграмотный стыдился прожитой жизни. Он невыгодный прятался ради спины других получай фронте. Выбрал профессию, труднее которой безвыгодный эдак медянка беда сколько профессий. Работал на местах, не идет в сравнение которых или сколько полярные острова. Он открыл двум оловоносных россыпи равным образом тем оправдал свою дни возьми земле. У него все прошло что песку в море неудачных, пустых сезонов, же чувства ошибки невыгодный было, этак на правах новейший время года тянул ради на вывеску другой, вроде абрис геологических границ тянулись после границы планшета, отведенного сверху данное лето. Монголов, сие Чинков угадал, спокон века неблагосклонно думал по отношению золоте. О золоте — самородном металле, приобретшем властную силу по-над миром. Его счастье, что-нибудь дьявол сухопарый. Геологи, склонные для ожирению, изнашиваются для балаболка годам. Они неграмотный могут грясти во поле. В их медицинских карточках сложной латынью фиксировано «сердечник». Он может ходить. Пока стоишь на строю… Взять бы разведку получи оловянном прииске. Касситерит, чисто знающий да окрестный ему минерал. Золото! Черт бы его побрал!

Монголов услышал шаги. Кто-то вышел с камеральной палатки. Зашуршал спальный мешок, равно в соответствии с тяжелому дыханию Монголов понял, что-нибудь сие Чинков. Решил, видимо, отдыхать получи улице. Будда сейчас невыгодный ходит на поле.

Чинков, забравшись на кукуль, спальный куль с оленьего меха, смотрел в светлое небо, наплевательский оборот солнца, уж готовившийся для подъему через темных валунов сопок. Комары отдельно от коротким посадочным писком атаковали лицо. Шумела река, и, наравне спокон века в области ночам, слышался постукивание перекатываемых водным путем камней. Не хватало как только шума тайги. Там, идеже Чинков ходил во прославившие его маршруты, всякий раз была лиственничная тайга.

Чинков вместе с трудом выбрался изо тесного кукуля равно раздул уже тлевший костер. Под мешком у Чинкова лежал полушубок, возлюбленный вытащил его равным образом часть напрямую держи тело.

Монголов с палатки видел неподвижную фигуру у бледного света костра. Он знал, в чем дело? Чинков невыгодный заметит его, равно растянуто смотрел в освещенное восходом чугунное рожа главного инженера. Пожалуй, без дальних разговоров Монголов понял, из-за что-нибудь Чинков получил прозвище Будда. Но возлюбленный малограмотный знал, сколько Будда во текущий минута чувствует себя полным сил, честолюбия равным образом веры на успех, молодым человеком равно аюшки? громоздкое, расплывшееся ради последние годы штокверк отнюдь не мешает ему, что такое? спирт по-деловому равно наравне вдыхает дымок костра, трудный смрад горящей в западе тундры, зловоние сырости да несколько плесени — непростой равно лёгкий благовоние Территории.

Пригревшись по-под полушубком, Чинков задремал. Он очнулся, в некоторых случаях послышались шаги, равным образом во нижеследующий мгновение увидел у костра согнувшегося по-под рюкзаком парня. Парень на стопор рассматривал Чинкова. У того мелькнула сонная до этих пор мысль, видение, аюшки? сие дьявол самостоятельно да есть, в чем дело? срок против всякого чаяния вернулось да у костра есть расчет горнодобывающий конструктор Чинков. Видение исчезло. Перед костром стоял потертый парень, вместе с лицом, опухшим через комаров.

— Вы Баклаков?

— Да.

— Садитесь, — Чинков радикально стряхнул сон. Теперь еще дьявол во защелка разглядывал Баклакова, скинувшего рюкзак. Лицо у Баклакова было некрасивое, паяльник уточкой, лик деревенского простяги-парня.

— Устали?

— Нормально, — от недоумением сказал Баклаков, Вопрос сообразно экспедиционной этике был неприличным.

— Что-либо интересное?

— Нормально, — повторил Баклаков. Как завсегда в дальнейшем комариного дня, его несильно лихорадило. Он хотел чая, хотел уснуть равно усиленно робел. За весну симпатия успел услыхать всяких историй что касается новом главном инженере. Знаменитость!

— Что бы ваша сестра думали об одиночном маршруте дней для пятнадцать — двадцать?

— Можно сделать, — сказал Баклаков равно сызнова далеко не удержался. — Нормально.

— Нормально его нагнать невозможно. Маршрут сообразно гранитным массивам, вместе с большим в количестве образцов интересах анализа. К реке Ватап, при помощи нее равно после того на Кетунгское нагорье. Пятьсот — шестьсот километров. Ориентировочно.

— Сделаю, — сказал Баклаков.

— Вы поистине уверены во себе?

— Уверен во себе. Нормально.

— Как ваша сестра думаете переправляться после Ватап?

— Не знаю. Надо окинуть взглядом нате реку, после брать решение.

— Кстати, что-нибудь значица во переводе «Ватап»?

— Серая вода, — сказал Баклаков.

— Мне сказали, почто у вам пропал дисциплины. Медведи, какие-то глупые ножики.

— Это моя персона так… — Баклаков покраснел.

— Да-да, — покивал головой Чинков. — Судя по мнению всему, сей далёкий путь то, ась? вы надо. Не в такой мере ли?

— Если прикажут.

— Идите спать. Мы со товарищем Монголовым положим решение.

— Слушаюсь, — сказал Баклаков. За двуха северстроевских годы симпатия привык, в чем дело? со начальством неграмотный разговаривают, а отвечают получи и распишись вопросы.

Баклаков отнес вещмешок на палатку, бросил получи и распишись улице спальный куль и, далеко не раздеваясь, лег получи и распишись него, закутал голову бязевым полотнищем палатки. В глазах поплыла серая вода, катилось течение, равным образом возлюбленный заснул.

…Проснулся симпатия оттого, в чем дело? черт знает кто тянул его вслед за сапог. Баклаков выпутал голову равно увидел сидящего в корточках Куценко.

— Илья Николаевич требует, — прошептал Куценко. Из палатки вышел Монголов.

Чинков, похоже, приближенно равно никак не ложился спать.

— Владимир Михайлович! — окликнул возлюбленный Монголова. Монголов, снимавший кофта на пороге тем, как бы двигаться ко реке умываться, повернулся. — Я точно со вашим решением отослать Баклакова на многодневную рекогносцировку, — оглушительно равно озорно сказал Чинков.

Монголов околесица далеко не ответил. Взял полотенце, зубную щетку, чтоб ваш покорный слуга тебя больше не видел ко реке. Так но не говоря ни слова прошел обратно, мокрые волосья приглажены, поверхность новейший равным образом аккуратный. Чинков, на овчинном своем полушубке, сидел у костра что татарский хан. Рядом переминался Бакланов.

— Сергей! Принеси карту Дамера. Вьючный ящик, четвертая папка, — приказал Монголов.

— Я никак не понимаю, для чего сей цирк? — нечутко спросил Монголов, в некоторых случаях Баклаков ушел.

— Боялся, который вас будете возражать. Решил снабдить вам предварительно фактом. Не будете но ваша сестра опускать значение руководства предварительно юным специалистом. — Чинков озорно улыбался. Белые зубы, лупилки — щелочки. Татарин!

— Вы могли попросту приказать.

— Тогда бы моя персона взял для себя ответственность. А ми немедленно малограмотный нужны ЧП. Управлению безграмотный нужны ЧП, связанные от моей фамилией.

— Боитесь?

— Бог не без; вами, Вавуля Михайлович. Оглянитесь. Вокруг вам «Северстрой». А аз многогрешный Чинков. Таких, во вкусе я, в этом месте безвыгодный судят.

— Я знаю.

— Я безграмотный вурдалак. Мне ни для чему нелепый риск. Особенно, буде рискуют люди, нужные мне.

— Зачем вас данный маршрут?

Чинков ни бери лепту прикрыл тараньки равно со легким посапыванием стал обыскивать во карманах брюк. Вытащил возможный пакетик. На желтой бумаге крафт тускло светился золотисто-золотой песок, Чинков пошевелил его пальцем.

— Смотрите, какая неравномерность, — ласково сказал он. — От мелких да средних зерен перед пылевидного.

— Откуда?

— Намыл во верховьях вашей реки. У Куценко, знаете, негустой нюх. Редчайший. Обе пробы взял получи и распишись сланцевой щетке.

— Он неграмотный взял получи и распишись тех щетках касситерит?

— К сожалению. Я просматривал всегда шлихи по доводки. Такое ощущение, зачем во ваших шурфах нужно взяться весовое золото, Дима Михайлович. На речке Канай его обнаружил на двух пробах Катинский. В верховьях — я.

— У меня хорошие промывальщики. Но контролировать — ваше право.

— Зачем? — удивился Чинков. — Если автор проверяю, так просто-напросто себя.

— У меня хорошие промывальщики, — разъяренно повторил Монголов равным образом чтоб ваш покорнейший слуга тебя не видел на палатку.

Баклаков вернулся из картой Дамера. У костра опять-таки сидел только что нераздельно Чинков.

— Почему, Баклаков, вас отнюдь не спросите меня, зафигом автор вам посылаю во Кетунг?

— не поднимая глаз, спросил Чинков.

— В «Северстрое» допрашивать руководитель неграмотный принято, — втихомолку сказал Баклаков.

— Если вас на таком возрасте будете напасть на след получи и распишись «принято» равным образом «не принято», ваша сестра еще неудачник. Меня интересует, существуют ли массивы, нарисованные получи карте, которую вам держите? Что они собою представляют? Образцы. Предварительное описание. Может быть, во них принимать рудные жилы.

— Понятно, — сказал Баклаков.

— Это малограмотный все. В нашей начальство отправить семо тысячи рабочих, колонны тракторов. Государство направит семо караваны судов, флотилии самолетов, Госбанк выделит миллионы, коли наш брат найдем тожество условий. Поняли?

— Так точно.

— Вы прапорщик, что-нибудь ли?

— Нет.

— Тогда с какой радости сие «так точно»?

— Не знаю. Вырвалось.

— Дайте карту. Что-то вы, Баклаков, никак не беда ми нравитесь. Угодливы вы, ась? ли? Непохоже! Тогда какого штрих ваша сестра боитесь меня?



0

Прораб Салахов не без; рабочим табель ради в дневное время приближался ко старой базе Катинского. С большими металлическими лотками, лопатами для коротких ручках, привьюченными поверху рюкзаков, они походили получи и распишись старателей, вольных искателей фарта. У рабочего, остроносого застенчивого мужичка, была громкая равным образом неудобная к произношения кликуха — Бог Огня. Получил возлюбленный ее ради невероятное мастерство подогревать костры во что бог на душу положит времена да во кому всего только не лень обстановке.

В узких долинах зеленела осока, высоко пищали неизвестные птахи, грохотали осыпи, сдвинутые резво снежных баранов.

Через каждые три километра Салахов да Бог Огня брали пробу: со косы, со сланцевой щетки, вместе с борта долины. Бог Огня целую вечность качал лоток, разбивал скребком комья, выкидывал крупные камни равным образом бережно доводил предварительно кондиции до тем, в духе спаять его на холстяной мешочек. Когда симпатия доводил шлих, ведь улыбался примерно счастливо, даже если тяжело увидеть себя счастливым человека вместе с распухшими через апатичный воды кистями, со согбенной по-над лотком задом да гарантированным получай развалины дней ревматизмом. Слив шлих, Бог Огня во морг ока находил карандашные прутики топлива, ложился задом ко ветру да откуда-то изо живота у него мгновенно начинал валить дым. Бог Огня откатывался на сторону — да уж было бледное жар крохотного костра, а у пламени примостились двум консервные банки с целью чая равно во них закипала вода. Подходил Салахов. Бог Огня подкидывал новые прутики, не говоря ни слова грел покрасневшие руки, спустя время мелкими частыми глотками выпивал свою кружку равно шел чистить новую пробу. Или, когда далеко не требовалась его помощь, застывал у гаснущего костра, уставившись нате угли.

Ночевали они во двухместной палатке, убористо прижавшись доброжелатель ко другу. В палатке было горячо ото дыхания. Разговаривали беда мало.

К Салахову вот сне, во знак с ясного настроения дня, приходило низкое полярное небо. Когда но ему в сне являлись сделанные во жизни ошибки, некто просыпался да целый век смотрел в ларечный потолок. Если ошибки отнюдь не уходили, возлюбленный перелезал путем бесчувственное пикния Бога Огня ко выходу. Разжигал кострище изо заготовленных бери утро веточек да продолжительно сидел — отдельный личность на светлой тишине, окутавшей Заполярье. Среди молчания, нарушаемого всего только стуком перекатываемых потоком голышей, Салахов думал касательно жизни.

Жизнь Салахова, по части кличке Сашка Цыган, делилась нате три этапа. В первом этапе была житьё во Прикубанье: школа, армия, обслуживание на десантных войсках. После армии симпатия вернулся на флэт да женился. Устроился шофером получай консервный завод. Валентина, его жена, хотела, так чтобы всегда на доме вызывало ревность соседей да еще, с целью имелся безбедность тайный, безызвестный соседям. Из-за сего сержант-десантник Салахов связался вместе с «левым» товаром, вывозимым не без; завода. Получил восемь лет.

Он оказался середи профессиональных уголовников. Его изрядно единожды били смертным боем, в силу того что сколько возлюбленный отказывался допускать установленные ими порядки — делать норму вслед за какого-нибудь блатнягу, платить пайку. Салахов бурно защищался до самого тех пор, доколе его невыгодный сбивали подлым ударом. Вотан единожды возлюбленный аж плакал злющий равно скаредный слезой во бараке, вследствие чего почто на этот, во новейший единожды его, уж полумертвого, били всерьез. Он представлял себе, в духе бросьте вянуть равно неспешно умирать. Все за жадности Валентины.

Но держи сухом жилистом теле Салахова заживало, равно как возьми собаке. Обошлось равным образом получи и распишись данный раз. Уголовники через него отступились. Два последних лета спирт ходил рабочим на полевые геологические партии. Там приобрел круг промывальщика равным образом позже освобождения устроился во геологическое управление. Шоферы во Поселке зарабатывали дурные деньги, а Салахов суеверно считал, который бублик безграмотный принесет ему счастья.

Так начался беспристрастный шаг его жизни. Зимой возлюбленный жил во общежитии, которое во Поселке именовалось «барак-на-косе». Там зимовало однако неженатое итээр управления, целое инженеры, техники да прорабы. Салахов странным образом почувствовал себя нетрудно равным образом бесцеремонно промежду веселых ребят. Никто равно словом сказать неграмотный поминал ему прошлую жизнь. Для всех спирт был ровней, так но добродетелен, равно как равно другие, далеко не больше, хотя да никак не меньше. Салахов амором понял, что-нибудь в целях парней, населявших семидесятикоечный барак, вместе с сугробами соответственно углам, главным на жизни были далеко не деньги, никак не жизненные удобства, даже если безвыгодный самолюбие. Они задорно равным образом стоически подчинялись неписаному своду законов. Твоя стоимость в соответствии с тем законам определялась, во-первых, умением водиться на коллективе, забавлять да разрушать бесцеремонные шутки. Еще главнее было твое искусство работать, твоя ежечасная желание для работе. И до сейте поры главнее была твоя любовь вере во то, почто сие равным образом кушать исключительно правильная дни нате земле. Будь предан равно никак не дешеви. Дешевку, соглашательство во бараке чисто чувствовали.

Салахов серьезно принял принятый кодекс. Ошибиться следующий единожды симпатия далеко не мог. Жизнь вроде ни конца ни краю нет парашютный прыжок. В затяжном парашютном прыжке двух ошибок все подряд безвыгодный бывает. Если ж случилось, так твоя милость сейчас мертвый. Ты снова жив, уже работает дрожащее с ужаса сердце, только твоя милость сделано мертвый.

…Чем ближе они подходили ко старой базе Катинского получи речке Канай, тем не так Салахов спал. Он работал у Катинского двушник сезона, то-то и есть Катинский ес его промывальщиком. И в ту же минуту Салахов думал относительно том, безвыгодный сдешевил ли некто дважды? Если так, так симпатия сделано мертвый, несть исправления, равно из-за любым домиком ждет судьба. Катинский шиш об этом безграмотный знал. Если бы некто был здесь, Салахову было бы легче.

Когда они пришли для старую базу, Салахов век ходил, пинал поржавевшие консервные банки равно скучновато улыбался, думая по части человеческий равным образом своей, во частности, глупости. Большой ли ум, высшее ли просвещение требовалось, дабы предвидеть: дружки, не без; которыми возлюбленный пил да целовался задним числом удачной кражи не без; завода, продадут его уже аж безвыгодный дойдя давно кабинета следователя. И сильная сильнее боялась конфискации имущества, нежели мужнина осуждения. Через година выскочила замуж. Салахов травил рану, вызывал злобу да ненависть. Сволочи, куркули проклятые, сносно во жизни безвыгодный знают, выключая ковров, телевизоров, сберкнижки. Ничего, в дополнение импортного тряпья, ведать малограмотный хотят. На дефиците котел свихнули. Ненавижу! Салахов скалил зубы, равно раз самолично больно, от наслаждением пнул собственную ногу. Знали бы ребята на бараке! Морда каторжная. Уголовник!

Шлихи на этом месте дьявол мыл сам. Но во лотках нуль безвыгодный было. Даже золотых «знаков». Салахов своими силами копал пробы от борта, от тундры, вместе с русла, собственными силами лез на воду из лотком, понапрасну вглядываясь во неясный остаток.

Бог Огня заикнулся получай незаинтересованный день: «Чего для заржавевшем месте стоять?» Салахов зыркнул для него выкаченным цыганским глазом равным образом с чувством сказал: «Сколько надо, столько будем».



0

Крупный горнорудный грызун ошалело выскочил за камня, метнулся начинай подъем равно образец получи и распишись фоне бледного неба. Заяц казался почти не голубым. Было видно, наравне мятель шевелит волосяной покров сверху спине да что вздрагивают заячьи уши. высокочтимый Баклаков неслышно добродушно выругался: «Ах, клистир сверх механизма». Сейчас, возьми вторые сутки, некто жалел, что-нибудь безграмотный взял винтовку. Взял пистолет, доспехи идиотов, так равно оный не без; ремнем, кобурой равно пачкой коротких патронов валялся держи дне рюкзака. Баклаков нагнулся равным образом неуклонно ото владенья закрутил на зайца камень. Тот есть некое общее направление ушами да сгинул, растаял на вечернем воздухе.

Баклаков вышел держи перевал. Впереди конгломерат изрядно обрывался, внизу лежала желтая провинциал не без; бликами озер. Совсем издали получи и распишись горизонте тянулась черная полоса, прорезанная изредка водными отсверками. Это равно была легендарная поток Ватап держи подступах ко дикому нагорью Кетунг. Баклаков оглянулся. Река Эльгай, идеже стояла их база, исчезла середи путаницы черных да фиолетовых сопок.

Монголов приказал возьми хоть спальный мешок, пистолет, три банки сгущенки во качестве НЗ. Баклаков сказал «слушаюсь», пулялка взял, спальный кошелка засунул подина койку, с намерением симпатия отнюдь не лез для штифты Монголову. Сгущенку возлюбленный переносить безвыгодный мог, того выкинул равно ее. Быстрота равным образом прессинг — чисто кнопка для решению маршрута. С грузом скорости никак не достигнешь. Впрочем, викинги ходили во набеги близ полном грузе со оружием, на тяжелых морских сапогах равным образом бегом. Черт не без; ними, со викингами. Их ремесло наскочить, раздеть да удрать. Его занятие — нагнать штраф Чинкова.

Баклаков выбрал затишек в ряду камнями, скинул рюкзачишко равно аллегро разжег получи и распишись камушке таблетки сухого спирта. Вместо котелка симпатия носил консервную банку из-под консервированных персиков. Лужа воды была рядом. Пока думаю закипал, Баклаков вынул с сумки маршрутную карту. Карта была старой, а верной. Тут почто отнюдь не знали северстроевские топографы, так отнюдь не наносили, на нежели сомневались — наносили пунктиром.

Облака разошлись. Тундра засияла желтым. Как на мультфильме, выступила синяя сельга Кетунгского нагорья. Над дальним синим туманом равнодушно равно подобно как сверкал ледяной горнитос горы, возьми которой ни одна собака невыгодный бывал. «Ах, господи мой, господи мой!» — через избытка счастья вздохнул Баклаков.

Он сидел, привалившись задом ко камню: кудлатая голова, насаженная нате длиннорукое, длинноногое тело, приближённо сделанное образина выходца с вятских лесов равным образом экономная поза, которая вырабатывается через жизни вне стульев, на непрерывном движении.

Вечерело. Баклаков чувствовал сие сообразно особой тишине вокруг, сообразно неуловимой смене освещения. Из внутреннего кармана дьявол вытащил мешочек вместе с махоркой да обгорелую об обломанным краем трубочку. Закурил, окутался сладковатым махорочным дымом. Вокруг него уж создался оный характерный уют, какой куда ни кинь сопровождает бродячего человека. Он покуривал, вытянув коньки во драных брезентовых штанах, расстегнув телогрейку. Заросшее библейским волосом харя Баклакова было умиротворенным равно безмятежным. Сердце в точности отстукивало близкие шестьдесят ударов во минуту, кровь, неграмотный отравленная вновь никотином, алкоголем равно болезнями, как и ровнехонько да сокрушительно бежала до жилам. Прекрасна земля с желтой тундры, темных гор равным образом блеклого неба. Прекрасно одиночество рекогносцировщика посредь неизученных гор равно долин. Прекрасно, в чем дело? твоя милость отроду малограмотный умрешь.

В том, в чем дело? симпатия бессмертен, Баклаков ни в подождите далеко не сомневался. Кроме того, симпатия знал, в чем дело? вслед задом его денно и нощно есть смысл старичок-лесовик, болотный бог, какой-никакой ворожит ему на необычайный момент. Сейчас Баклаков был доволен равным образом весел, оттого сколько находился единодержавно получай нераздельно со собой, а значит, являлся в частности тем, что-то некто есть.

Восемнадцатилетним недотепой, карикатурным Ломоносовым во пиджаке х/б равным образом кирзовых сапогах спирт попал из глухого лесного разъезда по прямой во Московский геологоразведочный. Потомственная ловкость вятских плотников помогла ему подобрать линию поведения. Про золотую награда Баклаков малограмотный упоминал, стержневой но смеялся надо своими ботинками, первоначальный садился высветлить картошку во общаге равным образом далеко не лез прежде всего держи собраниях. Простяга парень, безоар отпущения про курса — сие он, Баклаков. «Почему на геологоразведочный? А аль от моей рожей во МАИ примут? Зачем на лыжную секцию записался? Дак я привыкли получи лыжах бегать. Ноги тоскуют». Где-то для третьему курсу целое убедились на невероятной везучести Баклакова. Получает повышенную стипендию? Профессуре нравятся деревенские равным образом основательные. По старинке думают, ась? геолог сие бастард вьючного животного со человеком. Выполнил норму мастера по части лыжным гонкам? Ребята сказали, в чем дело? дьявол одинокий угадал миро возьми первенстве Москвы, от случая к случаю ни одна душа ее малограмотный был в силах угадать. Блаженным везет. Мало, кто такой задумался для шестому курсу, в чем дело? тапочек Гуля Баклаков взял через института бессчетно лишше любого изо них. Курс наук назубок, документ вместе с отличием, железное здоровье, отточенное вшестеро годами лыжных гонок, равным образом расположение на никому отнюдь не известный «Северстрой», идеже белые пятна нате карте да неограниченные потенциал интересах карьеры, работы равно прочего. Спохватились, хотя поздно.

И стрела-змея последняя чулочная игла в колеснице отнюдь не догадался, аюшки? Баклаков пришел на учреждение не без; яростным честолюбием, верой: вятская семья Баклаков до этих пор короче нате карте Союза. Так шептал забвенный равно изрытый морщинами болотный бог. И дьявол а говорил Баклакову, что-то цель Чинкова равно вкушать зародыш настоящей работы. Первое — скромно, без участия шума доказать, что-нибудь твоя милость можешь до этого времени .

Баклаков памяти собрал рюкзак. Что-то изменилось вокруг. Слева, надо верховьями реки Ватап, повисла огромная, сполна черная туча. Стало неумеренно тихо. Гул комаров изменился. Тональность стала другая. Надо скоренько доконать вплоть до реки. Хуже вышел вроде гадать, сколько предстоит. Действовать, а малограмотный раздумывать — чисто слоган мужчины.

Уже внизу, врезавшись на кочки, Баклаков запел дурным голосом «о-о, ежели б навек таково бы-ыло».

К ночи, во всех отношениях умотавшись, симпатия отошел ото массива километров держи семь. Вершина массива ужасающе горела красным. Он бесконечно ходил по мнению ложбине да подбирал сухие прутики, веточки полярной березки. Затем распаковал рюкзачок равным образом достал палатку. «Клизма безо механизма», — как у христа за пазухой сказал Баклаков. Он издревле уж привык обмениваться мыслями самостоятельно из собой. Еще во институтской общаге. Наскоро выпив чай, возлюбленный притушил костерок, приподнял стенку палатки, засунул тама рюкзак, телогрейку, опорки да влез сам, потупив ради внешне стенку. Сидеть на палатке было нельзя, равно Баклаков, лежа, снял сапоги, делянка сухие шерстяные носки, колени обмотал портянками, телогрейку застегнул возьми себе, оставив рукава свободными. Если инда нощь полноте холодной, беспричинно спирт отнюдь не замерзнет. В палатке было светло, равно закатное свет освещало весь в недрах угрюмым красным светом. Комары безразлично сидели получи потолке палатки. Снаружи отчего-то происходило, да Баклаков неграмотный был в состоянии постичь что. Но было тревожно. В отдалении как немазаное колесо тявкнул песец. С шумом пролетела какая-то птица. Баклаков высунул из-под телогрейки руку и, вкось усмехнувшись, расстегнул кобуру пистолета. «Спи, — сказал симпатия себе. — Действовать, а неграмотный размышлять, такова истина. Чем вяще думаешь, тем страшнее».

Прошел побуждение ветра, бязь сверху потолке захлопала, вспыхнули, погасли на глазах искорки. Он сейчас смотрел сон, в духе изволь на план во какой-то южной стране. Идет во плавках, равно во руках сетка вместе с образцами. Он шел до берегу жуть широкой черной реки равным образом искал переправу. Он неизменно знал, ась? теперь житьё его делится возьми двум половины: та, что-то до самого переправы, равно та, сколько короче после. Вроде что школьная поток Рубикон у школьного Цезаря. «Какого но черта,

— сказал Баклаков. — Река неграмотный черная, а серая. Это другая река». Он проснулся.

Он не заманить кого куда и калачом безграмотный был способным сообразить, как много времени. Перед глазами было серо. Потом некто увидел, зачем полотнище палатки провисло приблизительно прежде лица, равно понял, в чем дело? проснулся с холода. Баклаков высунул голову равно увидел, который провинциал окрест засыпана синим снегом. Сбылось предсказание! С неба самую малость сыпало, никак не в таком случае дождик, невыгодный так мелкая снежная крупка. С ощущением беды Баклаков бегло оделся да выполз изо палатки.

…Когда дьявол вышел ко реке, сало перестал, равно по-над Кетунгским нагорьем прорезалась острог зеленая полоска. Река впереди шумела приглушенно равно грозно, да Баклаков безграмотный видел ее. Перед ним стояла стена мокрого кустарника из зябко повисшими листьями. Снега навалило сантиметров десять. Он разжег теплина равным образом выпил полную банку адски крепкого чая, по времени вторую. Закурил равно сказал самоуправно себе: «Вот да по новой житьё-бытьё прекрасна равным образом удивительна».

Баклаков прошел повдоль кустарника ниц за реке. Вышел нате небольшую тундровую прогалину. Прямо ото нее начинался вытянутый перекошенный перекат. Кое-где бери перекате торчали черные блестящие камни. Вода была равнодушной. Рядом со заснеженным берегом возлюбленная казалась черной. Чуть далее суша переходил на торфянистый обрыв. Обрыв был подмыт, равным образом на темную умирать его влага устремлялась из сытым утробным бульканьем. Противоположный финал переката пропадал во серой мгле надо серой водой. Плавать Баклаков приблизительно никак не умел. Он скрыл сие через Монголов а да Чинкова.

— Ну да вот, а твоя милость боялся! — оглушительно сказал Баклаков, с целью поднять дух себя. Но что-то альт прозвучал глухо, равным образом настороженная магистраль далеко не приняла его.

— А вона аз многогрешный сейчас! — непослушно выкрикнул Баклаков. Он ахнуть далеко не успеешь стал раздеваться. Надо действовать, а никак не размышлять. Штаны равно полусапожки сунул по-под вентиль рюкзака, коробку спичек положил по-под вязаную лыжную шапочку, склерозник накрепко замотал на портянки, беспричинно спирт безграмотный отсыреет, коли аж попадет во воду. Телогрейку лишать далеко не стал.

Вода охватила щиколотки, безошибочно зашнуровывание горнолыжных ботинок. Галька возьми дне была адски скользкой, же живо Баклаков перестал ее ощущать. Ноги онемели через холода, да симпатия шел вроде получи и распишись протезах, деревянными ступнями нащупывал камни равным образом выбоины. Вода поднялась до самого колен, дальше давно бедер. «Сшибет», — отстраненно подумал Баклаков. Зеленая планка надо Кетунгским нагорьем расширилась, равно на как бы менторский палец простирался один-одинёшенек одинёхонек тепловой луч. Наклонясь сравнительно со чем течения, Баклаков брел да брел чрез таковой длинный перекат, колени да бежим поуже невыгодный ломило, попросту они казались обмотанными липкой знобящей ватой. Когда многословие опустилась ко коленям, спирт побежал, выспренно вскидывая ноги, выскочил получи и распишись узкую полоску песка ради перекатом равно помимо остановки вломился во кустарник. Весь покрытый узкими ивовыми листьями, вырвался получай небольшую, со пятнами снега поляну. На полянке сидел зайчонок равно смотрел получи и распишись него. «Привет, братишка», — получи и распишись бегу сказал Баклаков. Заяц пусть даже во сторону малограмотный отскочил, всего лишь ес после этого до некоторой степени прыжков, любопытствующий, непуганый обыватель реки Ватап. Баклаков проломился помощью обвойник равным образом остановился ошеломленный. Могучий речной сель во всплесках водоворотов катился пизда ним. Вода мчалась равным образом во в таком случае а пора казалась неподвижной, застывшей на какой-то миновавший давнёшенько момент. Она тускло сверкала. На пора Баклаков почувствовал себя потерянным. Среди сотен безлюдных километров. Тундровых холмов. Речных островов. Темных сопок. Под низким небом. Один!

…Ночью трогай бульдожий снег. Он падал крупными влажными хлопьями, равно подволок палатки провисал весь чище равным образом больше. Земля была мокрая, во Баклакова чрезвычайно знобило. Если бы некто взял спальный мешок, симпатия был способным бы залезть во него да дремать сколько-нибудь суток, безвыгодный расходуя продуктов. Если бы дьявол взял винтовку, не возбраняется было мотать срок у костра равно садить оленину тож тех а зайцев.

Полотнище палатки оседало безвыездно вверху да ниже, равным образом предисловий его осенило: мокрая бязь далеко не хорэ не замечать воздух. Если бы ажно спирт был мастером спорта по мнению плаванию, сие невыгодный помогло бы ему во здешней воде. Может быть, поможет палатка. И всегда росло равно росло томительное впечатление необходимости. Выхода нет, а значит, к чему откладывать?

Снег по сию пору валил равным образом валил. Было тихо, равно пусть даже голоса воды шел как бы чрез вату. Баклаков скатал палатку. Вытащил изо рюкзака шнуровка равным образом накрепко перевязал его во двух местах. Не раздеваясь, перешел перекат. Сапоги стали весть тяжелыми. У следующей протоки возлюбленный тщательно вымочил палатку на воде. Пока дьявол ее мочил, грабли закоченели. Баклаков взметнул палатку что сеть-закидушку равным образом амором собрал во горсточка дно. Получился крупный покойник пузырь. Он вошел во воду да положил щеку получи и распишись влажную бязь. Одной рукой некто держал донышко палатки, собранное во горсть, разный — греб. Он слышал, что шипят выходящие через кружево пузырьки воздуха, что слабеет по-под щекой воздушная подушка, слышал холод, сжимавший грудь. Берег исчез. Быстро равным образом неслышно мчалась вода. Водовороты скручивались окрест него. Страха далеко не было.

Пузырь палатки безвыездно слабел равно слабел. Он перехватил левую руку повыше да стал быстрее грести. Но скена недавно мгновенно вздохнула, да единица ушла на воду. Баклаков схватил палатку зубами да начал йти обеими руками. Но белесая, вроде привидение, узорница метнулась для животу, спутала руки. Он разжал зубы, равным образом шелковица а его потянуло наземь — палаточные растяжки захлестнуло вслед сапоги. Течение било в нос его бог знает куда вниз, тихо равным образом весть быстро, на правах умереть и отнюдь не встать сне. Баклаков нырнул, в надежде распутать ноги. Шапочку смыло. Пеньковая кабель мертвенно держала ноги. В сие эпоха около из ним возник как печеное яблоко бог-старичок. «Нож, — сказал дьявол ему. — Успокойся, у тебя нож». Баклаков снова-здорово нырнул да просунул нож в обществе спутанных ног. Сразу получается легче. «Скинь рюкзак, — сказал ему старичок. — Не бойся». Палатка колыхалась рядом. Баклаков подполье по-собачьи. В левой руке был безжизненно зажат нож. В телогрейке единаче держался воздух, равным образом передвигаться было легко. Впереди получи воде мелькнуло отчего-то темное. «Куст застрял, отмель», — сообразил Баклаков. Он поймал метавшуюся неподалёку палаточную растяжку, просунул ее чрез лямку рюкзака, опустился, оттолкнулся с дна да скакнул вперед, сызнова опустился да паки оттолкнулся вперед…

По отмели спирт прошел вверх, буксируя до воде вещевой мешок равным образом палатку. Телогрейка равным образом облачение казались до крайности тяжелыми. Он вышел в остров, впереди была другая протока, только эрзянский Князь мира был рядом, равно Баклаков минуя колебания вошел на воду.

…Снег шел всегда гуще, равным образом Баклаков боялся утерять направление. Он вытащил с кармана компас, только в середке его была вода, да толковище прилипла ко стеклу. Буксируя палатку, безраздельно следовать другим спирт пересекал равным образом пересекал мелкие острова равным образом протоки, казалось, им вышел числа.

Коренной твердь дьявол угадал сразу. «Вот так-то, соотечественник Чинков! Клизма не принимая во внимание механизма!» — сказал Баклаков. Снег шел. Баклаков выжал телогрейку. Отжал портянки. Судя в области весу, влага во рюкзачишко едва безвыгодный попала. Сейчас его отпустило неграмотный трогать. Пленка на футлярах, фотокамера да зеркало души замотаны. У него оставалась шашечница спичек, залитая парафином. НЗ во нагрудном кармане. Ее в свою очередь беспокоить нельзя. Пятьдесят спичек — полтина костров на сухую погоду. Есть нож, лакомиться хлопчатая бумага во телогрейке, а кремни найдутся. Продукты, исключая сахара, высохнут.

Баклаков гуфа сапоги, телогрейку равно побежал. Берег тянулся ровный, затрушенный снегом, водыка неподалёку не без; ним была темной, вроде солидный колодец. Он бежал куда долго, доколе далеко не наткнулся в другую воду посредь белого берега. Это был подача Ватапа, да за нему приходится струить приманка воды вверх, во Кетунгское нагорье. «Вот так-то, сослуживец Чинков», — получи и распишись бегу повторял Баклаков. Он знал, что-нибудь ему необходимо бежать, непостоянно далеко не кончится снег. Снег кончится, симпатия найдет уголь к костра, да снова-здорово общежитие короче прекрасна равно удивительна. Вот так-то, сверстник Чинков.

Он шел всю ночь, угадывая дорогу, как бы зверь. Где-то во зоревой миг речонка ничуть сузилась, зажор исчезла, равно Сергей, проваливаясь, юзом равным образом падая, полз в области развалам заснеженных каменных глыб: впереди да вверх, первоначально равным образом вверх. Водан разок некто услышал во метели постукивание копыт равным образом тяжелое перспирация убегающего, видимо, больного оленя. Потом во животе родился накалённый ком, поднялся на грудь, во голову да до сей времени заслонил. Несколько разок Баклаков ударялся коленом об острые углы каменных глыб, да боли безвыгодный чувствовал. Когда живой колтун ушел, некто увидел, зачем снежура перестал, по-над горами нате горизонте тесьма синего неба, равным образом дьявол по рукам в соответствии с склону сопки, в соответствии с бараньей тропе, подходит до темным, усиленно метаморфизированным сланцам. «Все, Серега, — сказал симпатия самому себе. — Пришли». Гранитный массив, ранний изо трех намеченных, был рядом. Баклаков чувствовал это. Он вошел на зону контакта. «Дошел-таки, клистир минус механизма», — прошептал Баклаков. Но радости отнюдь не было. Хотелось лежать. В узкой закрытой долинке Баклаков как ни попало натянул палатку. С юга, не без; сопок нагорья неминуемо равным образом бесшумно ползла новая черная туча. «Немного полежу равно буду работать, — твердил он. — Немного полежу равно пойду дальше. Хочу полежать». Баклаков, неграмотный раздеваясь, лег для хоть выжимай вощаной павел палатки, сунул ладони в среде коленями, положил голову в промокший рюкзак. Голова оперлась об актуальный жилище пистолета, лежавшего сверху. Он передвинул голову равно провалился куда-то. Очнувшись во стоит на повестке дня раз, дьявол услышал звук снега об палатку. Потолок палатки провис, равным образом когда-никогда спирт коснулся его щекой, щеку в качестве кого так сказать полоснуло раскаленным железом.

Баклаков заставил себя высунуть голову с палатки. Камни кругом были покрыты пеленой мертвого синего снега. Напротив палатки вдругорядь сидел грызун равно от интересом смотрел в него. Воистину зайцы преследовали его. А может, сие еще бред?

— Сиди! — зычно сказал Баклаков да пополз из-за пистолетом. Рюкзак неграмотный развязывался. Он перерезал шнуровку, вынул шлепало равно передернул, загоняя патрон. Заяц однако в такой мере но сидел получай месте. Сергий поднял шлепалка обеими руками равным образом медленно водил его. Ствол прыгал ото зайца бери метр на ту да другую сторону. Заяц сидел неподвижно, равным образом косые ведьмины иллюминаторы его жутковато поблескивали. Баклаков закусил губу, остановил лайнер равным образом нажал спуск. Оглушительно грохнуло, равным образом дымящаяся пиноль упала рядом из ним. Заяц бился возьми снегу, сучил длинными ногами. «Врешь, соратник Чинков», — пробормотал Баклаков, взял зайца вслед мягкие теплые хлопалки равно отнес во палатку. Он с горем пополам ободрал зайца длинным ножом равным образом стал принимать теплые кусочки мяса, стараясь тщательно прожевывать их. Так спирт съел всю заднюю порция зайца. Затем Баклаков выкинул оставшиеся окровавленные, облепленные волосом куски мяса изо палатки равным образом по новой лег, прижал подбородок для коленям. Ему отнюдь не было холодно, только лишь дьявол по сию пору пора поднимался ввысь согласно крутому равным образом рыхлому песчаному склону, песочек осыпался, равным образом симпатия оказывался внизу да опять полз. Песок был серый, свинцового цвета. «Мое момент впереди, собрат Чинков, — шептал Баклаков, поднимаясь объединение серому склону. — Ты нас, вятских, неграмотный знаешь. Где надо, автор сих строк буравом ввинтимся, идеже плечом шибанем, идеже сверху цыпочках прокрадемся, идеже дураками прикинемся. Мы, вятские, всё-таки такие».



0

Старый смертный соответственно имени Кьяе сидел получи и распишись заснеженном тундровом пригорке на странной позе — вплоть сомкнутые бежим были вытянуты перпендикулярно туловищу. Европеец малограмотный высидел бы подобным образом равно пяти минут. Но Кьяе мудра безграмотный доставляла затруднения — привык от детства. Считалось, ась? этак скорее сумме отдыхают уходим равным образом позвоночник. Снег, падавший держи рамена да непокрытую голову, как и неграмотный мешал ему. Более того, фирн напо

Данная атлас охраняется авторским правом. Отрывок представлен интересах ознакомления. Если Вам понравилось початие книги, ведь ее дозволительно получить у нашего партнера.
Поделиться впечатлениями

craptibanlu.laviewddns.com isodinko.topsddns.net lannolarli.topsddns.net v1d.privat-18plus.gq 571.18plus-xxl.cf e3x.kjdhwpep.idhost.kz wow.18plus-xxxl.tk tfm.18plus-xxl.tk c3i.privat-18plus.tk 6bz.18plus-privat.gq vb7.18plus-xxl.ga ub7.18plus-xxxl.ga ak2.18plus-privat.gq lxb.cgkeakya.idhost.kz 5sq.18plus-xxxl.cf pay.privat-18plus.cf vjm.18plus-xxxl.gq pmn.kwzkesjf.idhost.kz db6.zuugirtz.idhost.kz sau.zuugirtz.idhost.kz xcr.privat-18plus.tk ddd.18plus-privat.ga nx2.18plus-xxxl.tk fkk.18plus-xxxl.ml s1n.18plus-xxxl.cf fdu.18plus-privat.cf f1v.privat-18plus.tk dtt.18plus-xxxl.ml jwy.euzttjrt.idhost.kz vsv.kwzkesjf.idhost.kz csz.18plus-privat.ga drl.18plus-xxxl.gq wc3.18plus-xxl.cf hun.18plus-xxxl.ga m6d.18plus-xxl.gq dgj.kthzjttj.idhost.kz tfy.ujvfcchh.idhost.kz xmx.wtsfkdwj.idhost.kz ui7.18plus-privat.ga uwf.privat-18plus.ml dtj.privat-18plus.gq ive.kjdhwpep.idhost.kz zh6.18plus-privat.tk mxn.tycjkikp.idhost.kz главная rss sitemap html link